После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова

— Орлова, документы по...

Голос Максима оборвался.

Алина вскинула голову.

Он стоял в нескольких шагах, видимо, выйдя из своего кабинета или из соседней переговорной, и смотрел не на нее — на экран ее телефона.

На Сонино лицо, заполнившее почти весь дисплей. На серьезные темные глаза, на упрямо поджатый рот, на детскую складку между бровями, которая появлялась у дочери всякий раз, когда она чего-то требовала слишком настойчиво.

Максим замер.

Не просто остановился. Именно замер — как человек, которого на ходу ударило чем-то неожиданным и слишком точным.

Соня, ничего не замечая, счастливо продолжала в экран:

— Мам, а еще Света сказала, что если зуб выпадет, мне фея даст деньги! Ты слышишь? Деньги!

Алина не слышала уже ничего.

Только видела, как странно, почти неверяще меняется лицо Максима, пока он смотрит на ее дочь.

Глава 3. Девочка с его глазами

Алина будто очнулась.

Пальцы сами дернулись, разворачивая телефон так, чтобы экран больше не был открыт для чужого взгляда.

— Соня, я позже перезвоню, хорошо? — быстро сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не срывался на ту напряженную резкость, которая уже поднималась в груди.

— Мам, а деньги от феи…

— Позже, котенок.

Она завершила звонок прежде, чем дочь успела обидеться.

В коридоре стало слишком тихо.

Максим все еще смотрел на нее. Не на телефон — уже на нее. Но в этом взгляде осталось то, чего не было еще минуту назад. Не просто интерес. Не просто мужское любопытство к чужой жизни. Слишком пристальное, слишком тяжелое внимание, от которого у Алины по спине пошел холод.

— У тебя есть дочь, — произнес он.

Не спросил. Констатировал.

Алина медленно опустила руку с телефоном.

— Да.

Его взгляд на мгновение скользнул туда, где погас экран, словно он пытался удержать в памяти только что увиденное лицо.

— Сколько ей лет?

Вопрос прозвучал буднично. Почти спокойно. Но Алина слишком хорошо его знала, чтобы не почувствовать, как под этой спокойной поверхностью что-то уже сдвинулось.

— Это не касается работы, Максим Андреевич.

Он не отреагировал на имя-отчество. Стоял напротив, чуть повернув корпус, и в этой сдержанной неподвижности было больше давления, чем в любом шаге навстречу.

— Сколько ей лет, Алина?

Она стиснула зубы.

Самым правильным было бы уйти. Не отвечать. Не давать ему ничего — ни цифры, ни имени, ни даже интонации. Но отказ сейчас выглядел бы слишком резко. Слишком заметно. Слишком похоже на страх.

А она не собиралась показывать ему страх.

— Пять, — сказала Алина.

Он моргнул медленнее, чем обычно.

Всего доля секунды. Но ей хватило.

Пять.

Слово будто застряло между ними.

Максим опустил взгляд, словно что-то быстро считал у себя в голове, и это было страшнее любого прямого вопроса. Потому что считать тут можно было только одно.

Алина первой разорвала паузу:

— Вы хотели документы по проекту.

Он вскинул глаза. Теперь в них уже не было растерянности. Только собранность человека, который на глазах возвращает себе контроль.

— Да. По медиаплану. Завтра к десяти у меня на столе должен быть сжатый бриф по всем внешним рискам.

— Я подготовлю.

— И еще, — он сделал едва заметную паузу, — имя у нее есть?

Алина почувствовала, как внутри у нее вспыхивает злость.

— У всех детей есть имя.

— Я спрашиваю, как зовут твою дочь.

— А я не понимаю, с каких пор вас интересует моя личная жизнь.

— С тех пор, как она перестала быть только твоей личной жизнью, — тихо сказал он.

Она застыла.

Фраза прозвучала двусмысленно. Опасно. Так, что по коже побежали мурашки.

Максим, кажется, и сам это понял. Его лицо на мгновение стало жестче.

— Я имею в виду, — холодно поправил он, — что сотрудник с ребенком — это график, больничные, ограничения по времени и непредвиденные обстоятельства. Мне нужны ясные вводные.

Ложь легла ровно. Почти без шва. Но Алина увидела, с какой слишком точной жесткостью он ее положил между ними.

— Соня, — ответила она, потому что отмалчиваться дальше было бы уже слишком.

Он повторил это имя не сразу. Словно проверил его на вкус, на память, на что-то еще, чего она не могла и не хотела читать.

— Соня.

— Да, — отрезала Алина. — И на этом достаточно.

Он смотрел на нее еще секунду, потом чуть кивнул.

— Иди работать.

Она прошла мимо него, чувствуя лопатками его взгляд.

Только дойдя до своего места, Алина поняла, что ладони у нее влажные. Она села, открыла ноутбук и уставилась в экран, не видя букв. Внутри уже работала одна-единственная мысль, навязчивая, липкая, невозможная.

Он заметил.

Не понял. Еще нет. Но заметил.

И хуже всего было то, что она сама не смогла бы объяснить — что именно. Темные глаза? Упрямо поджатый рот? Складку между бровями? Или ту самую, пугающе знакомую серьезность, с которой Соня иногда смотрела на мир, будто мир обязан был отвечать ей честно.

До конца дня Алина работала почти яростно.

Чем плотнее становились таблицы, комментарии, исходники, тем легче было не думать. Она собрала бриф быстрее, чем ожидала сама, сократила лишнее, выстроила логику по блокам, сделала пометки для Ирины Павловны и уже почти поверила, что сможет пережить этот день без нового удара.

Телефон завибрировал около шести.

Света.

Алина взяла трубку сразу.

— Да?

— Извините, я понимаю, что неудобно, — заговорила няня виновато и слишком быстро. — Но у мамы опять давление. Мне нужно срочно к ней, сейчас. Я могу Соню забрать с собой, но там такая суета будет… Может, вы сегодня пораньше?

Алина зажмурилась.

На экране ноутбука висела правка от Максима. Короткая. Холодная. Без “пожалуйста” и без лишних слов:

Бриф нужен сегодня. Лично.

Сегодня.

Конечно.

— Я не могу прямо сейчас уйти, — тихо сказала она. — Мне нужно еще минут сорок, максимум час. Сможете привезти Соню сюда? В холл. Я спущусь.

— Конечно. Если вам так удобнее.

— Удобнее мне было бы, чтобы этот день закончился, — устало подумала Алина, но вслух только сказала: — Спасибо. И возьмите ее теплую кофту, внизу кондиционеры.

— Хорошо.

Положив трубку, она несколько секунд сидела неподвижно.

Это было плохой идеей. Очень плохой. Привозить Соню сюда, в здание, где работает Максим, было примерно так же разумно, как прятать огонь в сухой бумаге. Но выбора у нее не было. Света и правда выручала ее слишком часто, чтобы сейчас начать требовать невозможного. Алина и так жила на чужих уступках, на чужой доброте, на тонком балансе “сегодня как-нибудь выкрутимся”.

Она дописала последние правки, распечатала сжатую версию, отправила полный файл на