Унтерменш - Саша Сарагоса

осколкам. Срасталось все так хорошо, что ходить я не мог вовсе. Спал на морфине, и то недолго. За меня никто не брался. Случай сложный, возни много. К тому же какой-то помощник инспектора с грошом в кармане!.. Магда тогда зарабатывала шитьем. На это и жили.

— Я слышал эту душещипательную историю не раз.

— Александр Соболев, — повысил тон отец. — Так звали того, кто спас мне ногу и жизнь. Началось заражение крови. Алекс тогда кровь нашел, с профессорами консультировался, австрийца какого-то вызвал в ассистенты на операцию. За все не взял ничего. Ни-че-го. Зато повозился, знаешь... Какое-то время мы даже жили в его доме, потому что домовладелица выставила нас за долги.

Это было неожиданно. Отец неоднократно говорил о молодом хирурге, которого "послали сами небеса", но имя называл иное.

— К тебе прикоснулся... унтерменш? Ты позволил это?

— Да, ума побольше было, чем у вашего кумира Вёсселя[9], и ответственности. Ему нечего было терять. А у меня — жена с грудным ребенком. Позже я спросил, сколько должен. Я бы все вернул со временем. Но Алекс сказал, что ему мой случай был интересен, как хирургу, и попросил разве что разрешения использовать его в своих научных работах. Вскоре ему пришлось оставить Германию и вернуться в Россию. Потом там грянула революция, наша переписка прервалась... — отец снял очки и, потерев переносицу, вернул их на место. — Как-то я отслеживал работу одного чиновника. В числе прочих бумаг попались списки рабочих с востока. Там была Соболева Алеся Александровна, восемнадцатого года рождения...

Мозаика произошедшего складывалась медленно, грузно, словно льдины стыковались в мозгу. Получалось, что... Новая сигарета зашипела, растекшаяся по языку горечь не позволила даже мысленно озвучить ответ.

— Это шутка? — только и смог сказать я.

— Я не мог позволить ей отправиться в бордель. Не мог.

— Подожди, подожди... То есть ее документы — это... Как это возможно?

— Не твое дело. Скажу так, деньги, связи и немного везенья. — Отец в который раз загремел ящиком. Уставился на склянку: — Пил, не пил...

Я не верил ушам. А ведь старался быть обходительным и все уяснить не мог, почему она смотрит волчицей?

— Ладно, обо мне ты, конечно, не думал. Но о себе, о матери? — не понимал я. — Что будет, прогори твоя авантюра?

— О матери? — ощетинился отец. — Ты много думал о матери, когда после похорон Евы заявил, что уезжаешь? Я на коленях перед тобой ползал, просил остаться, объяснял, как ты нужен здесь, дома. Что будет, потеряй она еще и первенца?.. Куда там! Экстаз в глазах! Долг! Великая Германия! Знамена ввысь!.. Пять писем за три года! Пять!.. Так что не тебе меня судить. Да, я пошел на риск. Но лишь затем, чтобы поступить по чести. Магда поддержала меня, сказала, нам не будет прощения, если мы хотя бы не попытаемся. Она приняла ее, как дочь. Бог помог нам, потому что мы думали не о себе. А вот тебя никогда не волновали другие, Леонхард. Ты всегда плевал на всё и всех, кроме себя. Плюешь и теперь.

Я бил ногой, как кот хвостом. Аж мышцы сводило.

— Хорошо, долг, пусть будет так, — рассуждал я. — Пристроил бы девку куда потеплее, но зачем тащить в дом и давать немецкий паспорт?!

— Леонхард, послушай. Я понимаю тебя, но... она работает, помогает Магде по дому, ничего сверх не требует. Ходит тень тенью... Слова не вытянешь!

— О, да! — рассмеялся я.

— То, что случилось за завтраком, для нас тоже стало неожиданностью! — поспешил оправдаться отец. — Ничего подобного она до этого она себе не позволяла, поверь!..

— Нет, ты поверь! Это только начало. Я хорошо узнал этих скифов. Угрюмые животные с волчьим взглядом. Они непредсказуемы и агрессивны, как дикие звери. Неделя, две, месяц, и собака будет лизать тебе руки, а эта дрянь за неделю не улыбнулась ни разу даже матери! И не улыбнется! А при первой возможности вгрызется в любого из нас!

— Достаточно, Леонхард! — отец стукнул по столу. — Это мой дом, в конце концов. Я буду решать, кому в нем жить и на каких условиях. Так что либо ты закрываешь рот, либо ищи другую крышу над головой! Точка!

— Ты об этом пожалеешь...

— Ты... ты мне угрожаешь?! — отец привстал.

Я покачал головой:

— Предупреждаю.

Пока поднялся по лестнице, органы внутри поменялись местами раз пять. Ровно столько, сколько прокрутил в мозгу разговор с отцом.

Вот дерьмо! Ладно мать. Она женщина. Но отец, отец!.. Как он мог пойти на такое с его-то должностью и положением?! Как не понимал, что подвесил над всеми нами дамоклов меч размером с дирижабль?! А уж как мог этот "Гинденбург" рвануть, и помыслить было страшно.

Еще и строить, как мальчишку!.. Его дом, ему решать!.. Упрямый старый дьявол!..

ГЛАВА II

1

— Все еще настаиваешь, что я не очень сильно скучала? — Чарли дышала в ухо неровно, шумно. От волос и конопатого плечика приятно пахло женщиной.

Она всегда была визгливой, но сегодня превзошла саму себя. Даже к лучшему, что остановились в безлюдной промзоне.

Становилось душно, и запотевали окна. В салоне немного чувствовался бензин. Я похлопал Чарли по бедру, чтоб слезала.

— Лео, у нас полно времени. Мы открываемся в десять, — нехотя Чарли расседлала меня. Вернувшись на водительское сиденье, начала оправляться и приводить себя в порядок. — Глазом не моргнешь, как твой гардероб пополнится парочкой обновок a-la денди. Исключительно английский твид. Не пожалеешь. Моему вкусу доверяют и избалованные нувориши, и маститые банкиры.

Чарли посмотрелась в зеркало и, послюнявив палец, убрала под шляпку рыжую прядь. Острая на язык и непредсказуемая на выходки, — в элегантности и лисьем шарме ей нельзя было отказать.

Мягко зарычал мотор. Кожа перчаток скрипнула о кожу руля.

Всю дорогу Чарли упорно тянула шею и смотрела за капот. Что пыталась там увидеть, не известно. Я же, осмотрев карманы, бардачок и сумочку Чарли, понял — еще одной незапланированной остановки не избежать. Твидовые костюмы могли обождать. Мои легкие — нет.

Стояла та часть весны, когда без солнца мерзнут уши, а с ним — жарко, печет затылок и преет спина. Было ветрено, тянулись перистые облака. В центре делали дорожную разметку и обновляли фасады домов.

Взяв сигарет с запасом, я ждал на перекрестке. Вдруг приметил сутуловатую, похожую на гнутую палку, фигуру. Заложив руку за спину, господин в сером пальто перешел улицу, почти свернул за угол антикварного магазинчика, но остановился возле уличного скрипача.

Бросив парнишке