Все это было с нами как во сне - Ольга Токарева

В двух шагах он преодолел расстояние между ними, прижав к себе Киару, зашептал: — Для тебя кем скажешь, тем и буду. Хочешь, чтобы был пастухом? Стану. Выстрою для нас шалаш возле замка и будем жить. С приходом холодов подыщем себе другое жилье. Беременным нельзя жить в холоде. Я ведь уже и не ожидал от судьбы ничего хорошего. А ты… — Андж отстранил от себя девушку, смотря на нее с нежностью, стер дорожки слез. — Не плачь. Я никогда вас не обижу.

Вновь обхватив Киару, герцог сжал ее в своих объятиях. Из его груди вырвался тяжкий вздох. Прикоснувшись губами к дымчатой макушке, он уловил тонкий, ненавязчивый, но очень приятный цветочный аромат с подтоном цветка лотоса.

Подхватив супругу на руки, Андж понес ее к алтарю. Опустившись на колено, бережно придержал Киару одной рукой, другую положил на алтарь. Закрыв глаза, герцог Магарианский заговорил: — Единый… Я молил тебя, когда моих родителей обвинили в измене государству. Но ты был глух к моей мольбе. Глядя в небеса, я кричал, умолял пощадить мать и отца. Смотрел, как их ведут на плаху, и до последнего верил в чудо. Только ты с безразличием наблюдал на бесчинство и не покарал настоящих предателей. Мы с дедом стали изгоями. Все, кому не лень, втаптывали нас в грязь. Ни одну ночь, стоя на коленях, я шептал, просил наказать обидчиков. Только дни текли своей чередой, сменяя другу друга, они все глубже погружали нас в одиночество и уныние. Единственный близкий мне человек, не выдержав потери сына и унижения, потеряв интерес к жизни, слег. Ползая на коленях в родовой часовне, умываясь слезами, заклинал дать силы старческому телу Амирану Магарианскому. И опять ты не услышал крика моей души. Прости, Единый. Стоя в склепе у гроба деда, во мне словно что-то выгорело. Я не потерял веру в тебя. Я потерял веру в себя. И когда пришел приказ от Даариана Тиарского о том, что я должен в течение месяца связать себя узами брака с девицей не ниже графского рода, понял: это конец. На мне прервется род Магарианских. В этот раз я не стал молить у тебя о милости. Понимал: невозможно изменить то, что предрешено. И ни одна графиня Сурманианского государства не захочет стать супругой герцога изменника. Сегодня был последний день. Одевшись по-походному, я обошел стены родового замка, зайдя в склеп, попрощался с предками и, накинув капюшон, отправился бродить по миру. Спасибо, Единый. Ты повел меня единственно-правильной дорогой. Ты соединил две израненные души. Подарил нам веру и надежду. Веру в силу Единого Бога. Надежду на счастливую долгую семейную жизнь.

Андж замолчал, а я, обхватив его шею рукой, смотрела на осунувшееся лицо, скупую мужскую одинокую слезу. И единственное, чего мне хотелось в те мгновения: положить голову мужа к себе на колени, зарыться рукой в густую гриву волос и, тихонько перебирая пряди с проседью, напевать колыбельную. Пообещав себе обязательно это сделать в ближайшее время, осторожно положила руку поверх его руки, шепнув: — Андж… прости. Я была не готова к тому, что ты герцог. Теперь у меня есть ты, а у тебя я. А вместе мы — сила.

После моих слов воздух вокруг сгустился, да так, что каждый вдох давался с большим трудом. В плотной прозрачной массе стали вспыхивать крохотные частицы света, и уже вскоре мы находились в золотом свечении. Яркий солнечный перелив хлынул на наши сплетенные пальцы, двинулся по рукам, прошел через тела, а затем возвратился к рукам и заиграл новыми радужными красками. Я почувствовала на левом запястье легкое покалывание, перешедшее в жар, а затем и в боль. Хотелось одернуть руку, но она словно налилась свинцом и слилась с рукой Анджа. И по его ошеломленному лицу поняла, что мы одновременно испытываем на себе непонятное явление. Радужное свечение в очередной раз уплотнилось, а затем влилось в наши руки.

Мы с герцогом так и застыли в немом изумлении, смотря на наши запястья, обвитые змейками, удивительно похожими на Уфу. Единственное различие — цвет. Наши аспиды были покрыты радужной чешуей, и лишь голова и лапки с крохотными коготками были насыщенно золотистого цвета.

— Та-а-к… а лапки у змеи откуда, — немного отойдя от шока, сдавленным от страха голосом, первое, что спросила я, и посмотрела на мужа.

В насыщенной синеве его глаз читался такой же вопрос, но Андж попытался меня успокоить.

— Не бойся. Возможно, это за то, что я сегодня лишился магического дара.

— Дара?!

— Да… я был менталистом с десятым магическим уровнем. При встрече с тобой понял, что помимо того, что лишился титула и родовых земель, не слышу твоих мыслей. В какое-то мгновение жить не захотелось. Но ты так рыдала, прижавшись к моей груди… я решил помочь одной очень красивой, но такой несчастной служанке, — уголки губ мужа дернулись от кривой ухмылки.

Ответ Анджа не внес ясность в появление на наших запястьях радужных ящериц. Единому Богу виднее, за какие заслуги, а может, и страдания, он наградил нас своей милостью. Время покажет. Я смотрела на хмурое лицо Анджа и думала: «Вот это карма долбанула. От одного менталиста сбежала и угодила другому в руки». Нужно было быстро объяснить ситуацию Магарианскому.

— Андж. Не думаю, что ты лишился магического дара. Я не поддаюсь ментальному воздействию. Я стихийница, — о еще одном моем даре решила умолчать. Поживем — увидим, что можно доверять мужу, а что нет. — Я тебе, наверно, уже всю ногу отдавила. Если честно, чувствую себя уставшей и голодной.

Замерев, Андж некоторое время рассматривал меня в удивлении. Но мне почему-то показалось, что он не поверил мне. Вздохнув, обхватил мою талию руками и, приподняв, встал сам. Мы синхронно повернулись и посмотрели на священнослужителя, глядевшего на нас во все глаза.

— Двойное благословение от Единого. Двойное благословение от Единого, — шептал он побледневшими губами.

— Гавирам. Ты ведь получал приказ от Даариана Тиарского насчет меня, — обратился Андж к старцу. — Если да, то тебе нужно бежать. Король не простит своеволия.

Я посмотрела на мужа.

— Вашему священнослужителю по-любому нужно уходить. Дух Дамаира Нивальского просил передать: «Не взяв с собой ни единой монеты, Гавирам должен сегодня покинуть храм и отправиться в путешествие по миру Карварс. Отыскать на каждом из семи материков заброшенные храмы и служить во славу Единого Бога до тех пор,