Тьма, которая нас связывает - Ю. К. Перес

Оникс наложил на пещеру маскировочные чары, чтобы только мы знали о ее местонахождении. Я прохожу сквозь барьер, беру пакет B+ и сажусь на диван ждать. Они должны быть здесь через несколько минут, но я ожидаю, что придется ждать дольше, так как я оставил свой мотоцикл у бара и прибежал сюда. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, пока они не пришли.

То, что мы собираемся спланировать сегодня вечером, не вызовет гордости у моего отца. Все, чего я хочу, это напугать ее настолько, чтобы она уехала. Он сделает нечто гораздо худшее, чем использовать магию, чтобы запутать ее разум, или устраивать розыгрыши, чтобы напугать ее. Не то чтобы она мне не безразлична, но никто не заслуживает того, что с ней сделает Дориан Блейкли. Он будет наслаждаться, выпивая каждую каплю крови Амарис, вырывая ее сердце, чтобы оставить себе в качестве трофея.

Он ненавидит Каллторпов не по той же причине, что и я. Я ненавижу их за то, кем меня сделало проклятие Агаты. Он никогда не говорил мне, почему он так сильно их ненавидит, и мне никогда не было достаточно интересно, чтобы спрашивать, но сейчас, думая обо всем этом, я не могу не задаться вопросом.

Мой отец любит быть вампиром. Он считает нас лучше всех остальных. Я же, с другой стороны, не выношу этого. Я полон отвращения ко всему, что мне пришлось пережить из-за этого гребаного проклятия.

Мое выражение лица становится жестче, когда в поле зрения появляется Оникс, и маска естественным образом надевается в присутствии другого человека. Через несколько минут подтягиваются остальные. Джун и Рейвен садятся на подушки на полу, а Джон по другую сторону от меня.

— Мило с твоей стороны, что ты наконец присоединился ко мне, — шучу я, но моя улыбка не достигает глаз.

— Простите, Ваше Высочество. Не всем нам посчастливилось обладать сверхскоростью, — парирует Оникс.

— У нас совсем другое понимание слова «удача». — Все, кроме Оникса, усмехнулись. Его глаза остаются пристально устремленными на меня, и я быстро отвожу взгляд. Я дружу с Ониксом дольше всех здесь, и он может уличить меня во лжи, когда другие не могут.

Я всегда считал Оникса равным себе, но в глазах моего отца мы — высшая семья. Ни у одной другой семьи-основателей нет в роду и ведьм, и вампиров. Более трехсот лет никто не был достаточно силен, чтобы свергнуть Блейкли с поста Верховного Жреца ковена.

Я не хочу быть Верховным Жрецом, не говоря уже о том, чтобы меня боялись как такого. Мой отец снова и снова доказывал, что он более чем способен убить меня, поэтому я выработал в себе покорность и уступчивость. Я позволил ему сформировать из меня того правителя, каким он хочет меня видеть, даже если это противоречит всему, во что я верю.

Наша группа состоит исключительно из семей-основателей: Оникс и Рейвен Эверли, Джун и Джон Салливан. Поначалу это были только Оникс и я. Остальные стали нашими друзьями, когда мы начали изучать магию. Мы проводили так много времени вместе, что стали неразлучны, несмотря на наши различия. Рейвен, Джун и Джон жестки по своей природе. Они мыслят так же, как мой отец, придавая слишком большое значение системе основателей и осуждая всех, кто не имеет такого же статуса, как они Оникс и я, хотя и не гордимся принятыми решениями, не потеряли себя, пытаясь оставаться на равных с ними.

Мне нужно объединиться с ними, как бы мне это ни было неприятно. Я буду медленно ломать их защиту и начну вводить изменения, но ничего не получится, если они не будут мне доверять. К сожалению, манипуляции — единственный способ убедить их встать на мою сторону, когда мы займем свои места в ковене. Наши силы измеряются нашими способностями и той магией, которую мы можем использовать. Когда нам исполняется двадцать один год, мы наследуем семейную силу, и наши способности проявляются в полной мере. Моя сестра Луна и я — некроманты, но проклятие Агаты не позволяет мне использовать эти силы на тех, кто меня любит. Если они умрут, я не смогу вернуть их из мертвых. Я проклят тем, что никогда не смогу испытать любовь. Если бы некромантия была единственной силой, которой я обладал, это единственное исключение в моей магии мгновенно сделало бы Луну претенденткой на пост Верховного Жреца. Я был бы счастлив отдать его ей, но то, что я вампир, автоматически добавляет вес моей силе в глазах двора. От этого не уйти.

У Салливанов есть сила эмпатии, в то время как Эверли могут управлять энергией. Честно говоря, я не знаю, какой магией обладала семья Каллторп. После того как мой отец изгнал Петунию, они перестали быть частью ковена. Я до сих пор не знаю всей истории того, почему их изгнали. За все эти годы должно было произойти что-то существенное. Дориан Блейкли может быть суровым и вспыльчивым, но он не опрометчив. Он пошел бы на такой серьезный шаг только в случае необходимости.

Но я не могу его спросить. В последний раз, когда я это сделал, он воспринял мое любопытство как неуважение, словно я подвергал сомнению его власть. Дориан правит железной рукой, особенно со мной. Чем ближе я подхожу к тому, чтобы занять его место, тем чаще на мне вымещается его гнев, но он возненавидел бы меня еще сильнее, если бы узнал, как сильно я хочу уйти.

Я отказываюсь позволить кому-то разрушить все, чего я добился с таким трудом. Я боюсь, что Амарис нарушит равновесие в ковене, и я не хочу рисковать. Она должна уехать, прежде чем все разрушит. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить ее покинуть этот город. Амарис не следовало приезжать в Блэквуд, и Дориан обязательно напомнит ей об этом, если она попадет к нему в руки.

— Ты собираешься держать нас в напряжении всю ночь, Натаниэль? Или скажешь, зачем ты нас созвал? — Спрашивает Джон, поджимая губы. Я вижу, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

Я смотрю на них и вздыхаю. Время шоу.

— В городе появился Каллторп.

В комнате на мгновение воцаряется тишина, затем Рейвен говорит:

— Какого хрена? Я думала, эти никчемные наконец вымерли. — Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от ее комментария, не понимая, почему он меня задевает.

Я пожимаю плечами и смотрю на нее.

— Я тоже так думал, но когда я сегодня был в «Охотничьей луне», она была там. —