Сосед с прицепом - Анна Мишина

И пока я тут злюсь, замечаю, как недалеко стоит мужчина… Ну как мужчина. Нечто бомжеватого вида. Алкоголик, что ли? С огромной чашкой в руках.

Вид у мужика тот еще. Волосы торчком, растянутые треники, футболка, поверх которой куртка. И бонусом ко всему заросшая физиономия. Стоит и смотрит.

Ну нет, это же не его машина?

— Это ваша машина? — все же решаю спросить.

— Моя.

— Тогда отгоните ее уже! — возмущаюсь.

— А чем она вам помешала? — подходит, отключая сигнализацию.

— Вы меня подперли!

— А вот врать нехорошо. Тут есть место для маневров вашей букашки, — скалится.

— Вам не стыдно! Я тороплюсь! А из-за вас я уже опоздала!

— Значит, уже не торопитесь?

— Что? Да! То есть нет. Тороплюсь! Отгоните уже своего монстра!

— Да не буду я этого делать! — рявкает на меня.

А я впадаю в шок.

Как это не будет? Почему? И вместо того, чтобы отогнать свою машину, он всовывает мне в руки свою чашку с еще горячим кофе, судя по запаху, и идет к моей машине.

— Вы что? Что вы делаете? — иду за ним следом, не понимая, что он хочет сделать.

— Угоняю тачку, — усмехаюсь, гад. И отгоняет мою малышку, аккуратно, не зацепив своего железного крокодила. Останавливает машину и выходит.

— Да кто вам разрешил… — хочу возмутиться.

— Спасибо, что подержали, — нагло забирает чашку у меня из рук. — Не плевала? — спрашивает, заглянув в глаза.

Издевается еще! Да лучше бы плюнула!

— Нет, не додумалась, — фыркаю. — И спасибо, — все же благодарю. По-другому я сама бы не выехала.

— Угу, — кивает, посмеиваясь.

А я быстрее запрыгиваю в машину, которая уже успела прогреться. Я давно не ездила за рулем. Потому что не нужно было. Машина стояла в гараже и редко мной использовалась. Потому что я даже с подругами практически перестала встречаться. Погрузилась в свой мир. И зря, как оказалось.

А теперь яростно пытаюсь из него выгрести. И вот первые шаги. А мне палки в колеса вставляют с самого начала. Вот этот… тип. Зачем трепать нервы? Ну что за мужики пошли? За счет женщины нужно повыпендриваться. За ними не заржавеет.

Глава 5. Очучение

*Роман*

— И? — выходим во двор с сыном.

Я оглядываюсь с мыслями: куда пойти?

— Может, на горррки? — показывает варежкой в сторону детской площадки.

Ее слегка, если это можно так назвать, засыпало снегом. И видны только верхушки этих самых горок, как пики горного хребта.

— Там откопать для начала всё надо, — вздыхаю, прекрасно понимая, к чему всё это идет.

— Давай копать! — радостно хлопает в ладошки. — Где моя лопатка?

Ну что, отец-молодец, давай, развлекай сына.

— А давай, — усмехаюсь и иду к машине за лопатой, которая лежит на заднем.

С лопатой в руках замираю на мгновение, оглядывая поле работы.

— Ну что, пап, давай, — подталкивает меня к действиям Миха.

И начинаю. О, как давно я не махал таким орудием труда. Первым делом откапываю горку, на которую сын положил глаз и руку, и ногу, и пятую точку. Зимой это его любимое развлечение. Кататься.

Пока ребенок в восторге летает с горки, я беру перерыв. И снова по привычке лезу в карман. Чтоб тебя!

— И не думайте тут дымить, — откуда-то доносится старческий голос.

Поднимаю голову и вижу нашу соседку снизу.

— Зинаида Петровна, и вам доброго дня! — машу ей рукой. — Да бросил я, лишь бы вам спокойно спалось, — улыбаюсь во весь рот.

— Хамло, — фыркает и скрывается с балкона.

Тьфу, старый вредный одуван.

— Роман, доброе утро, — выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?

— Доброе, Милена, — вспомнил.

Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!

— Вы в хорошей физической форме, — подходит ближе.

А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!

— Миха, качели, да? — показываю на сугроб.

Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.

— Чего только не сделаешь ради сына, — отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.

И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.

С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.

Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.

Я не понял!

Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???

— Женек! — и присвистываю, чтобы обратила внимание.

Оборачиваются оба. Машу рукой.

— Ну чего? — смотрит грозно, горгона, мать его.

— За Михой пригляди, мне нужно отойти, — беру с собой лопату.

— Ну, пап, я гулять собралась.

— Серьезно? А спросить? — снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.

— Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? — подходит и недовольно сопит.

Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…

Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.

— Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, — рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.

— Пап, блин! — кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. — Эй, — кто-то зарядил ей снегом.

— Имя, фамилия, — подхожу к парню, который с меня примерно ростом.

— Сеня Фомин, — выдает на автомате, — а тебе зачем? — с опаской поглядывает на лопату в моей руке.

— Лет сколько?

— Эээ, — зависает шпала. — А тебе зачем, дядя?

— Вон ту девочку видишь? — спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.

— И чо?

— Она моя дочь, вот что.

Пацан сглатывает.

— Так сколько годиков, мальчик? — впиваюсь взглядом в лицо.

— Шестнадцать.

Я смотрю на него и думаю, а не пи… не врет ли он?

— У