Падаю на осколки - Хлоя Уолш

Как я должен был просто встать, выйти за дверь и оставить её? Оставить нашего ребёнка?

— Сколько тебе нужно времени? — спросил я, глядя на неё.

Её тело напряглось, глаза оставались закрыты.

— Не знаю.

Я подошёл ближе.

Наклонился и взял её лицо в ладони.

— Я буду рядом. Когда ты будешь готова — позови меня. Я буду здесь.

Я поцеловал её — на губах солёный вкус её слёз. Отстранился слишком быстро, боясь спугнуть.

— Слышишь меня? Я буду ждать. Когда ты будешь готова впустить меня обратно — я всё ещё буду здесь.

ГЛАВА 1

Ли

У меня было решение, которое нужно было принять. На самом деле — не одно. Первое, и, возможно, самое важное, я уже приняла, когда вчера вечером сделала тот звонок. Теперь я просто надеялась, что это решение не обернётся для меня неприятностями.

Я провела рукой по коже, натянутой на моём вздувшемся животе, и вздохнула. За последние шесть недель я прошла через ад и обратно — но я выжила. И, что самое главное, выжил ребёнок, растущий внутри меня.

— Всё взяла, Ли? — раздался голос.

Я улыбнулась. Слабо, но это было всё, на что я сейчас была способна.

— Да, — ответила я, застёгивая молнию на дорожной сумке.

Майк Хендерсон стоял в дверях моей палаты — высокий, красивый и пугающе уверенный в себе, но при этом он предлагал мне выход. Пусть и временный, но всё же выход из той запутанной жизни, в которую я умудрилась вляпаться.

Когда я позвонила ему вчера вечером и попросила об одолжении, я не собиралась причинять боль его брату или расстраивать друзей. Мне просто нужен был кто-то, с кем можно поговорить — кто не станет судить меня и не будет предвзят из-за моих глупых поступков.

Было больно даже думать, почему я оказалась в больнице.

Потерять ребёнка и Кайла в одну и ту же ночь — это то, о чём я не хотела думать. Не могла.

С того вечера прошло больше шести недель — ночи, когда моя жизнь и всё, что в ней было, рассыпалось на куски. Я узнала, что беременна, потом что нет, а потом — что снова да. Всё это за несколько часов.

— Двойня, — сказал врач. — Один ребёнок умер, другой выжил.

А мужчина, которого я любила, которому доверяла больше, чем кому-либо на свете, — предал меня.

Ради собственного рассудка я заперла эти чувства глубоко в себе — в том же тёмном ящике памяти, где хранила воспоминания о побоях отца и ужас той ночи выпускного, когда Перри Франклин попытался меня изнасиловать.

Притворство стало моим способом выживания. Моим механизмом, чтобы просто жить день за днём.

Так что все эти сорок с лишним дней, пока я восстанавливалась после операции и врачи наблюдали за беременностью, я старалась не чувствовать. Старалась привыкнуть к новой жизни.

После операции у меня началось серьёзное воспаление, из-за чего выписку отложили на пару недель — и, честно говоря, это было почти благословение.

Нет, само воспаление было отвратительным, но возможность оттянуть момент возвращения домой — особенно встречи с соседями, а точнее, с одним из них — того стоила.

Доктор Эшкрофт предупреждала о возможных осложнениях и рисках для ребёнка после такой сложной операции, но радовалась моему прогрессу.

Малыш был в порядке. Развивался как нужно.

Мне предложили вступить в группу поддержки для подростков, которым трудно привыкнуть к материнству, но я отказалась.

Я не боролась с материнством — я скорбела по ребёнку, которого потеряла. Это отчаяние пройдёт, я просто должна дать ему время. Мне не нужно было говорить. Мне нужно было идти дальше. И, по-моему, это был вполне зрелый способ взглянуть на поворот, который приняла моя жизнь. Я имела право быть грустной. Никто не мог мне этого запретить.

Я не злилась на сам факт беременности — хотя в моём возрасте, без образования и без денег, вроде бы должна была. Наоборот, я была… взволнована. И напугана — но, кажется, по-хорошему.

Всю жизнь я ждала кого-то, кого смогу любить, и кто полюбит меня в ответ. И теперь всё моё существование сосредоточилось вокруг этого ребёнка.

Даже если у меня никогда не будет его отца — у меня будет мой малыш. Я была уверена, что это мальчик… просто чувствовала.

Если быть честной, перспектива родить ребёнка пугала меня до смерти — а мальчика ещё больше.

Как я могла вырастить мальчика? Я же ничего о них не знала. Взгляните хотя бы на того, чей ребёнок я ношу. Я ведь и о нём ничего не знала, оказывается.

Я не видела Кайла с Рождества. И впервые в жизни он сделал то, о чём я просила — оставил меня в покое. И от этого мне было ужасно грустно.

Многое изменилось. Слишком многое. И именно все эти события подтолкнули меня к решению позвонить Майку и попросить забрать меня сегодня.

Я не сказала своим соседям — Дереку Портеру и Кэмерин Фрей, — что меня выписывают. Не хотела видеть в их глазах жалость. Да и знала, что они расскажут Кайлу. Придётся — ведь мы все жили в одном доме. В доме Кайла.

Сам факт, что я возвращаюсь туда, уже был тяжёл. А идти туда под пристальными взглядами — тем более.

Так что прошлой ночью, когда Кэм приходила ко мне, я соврала, что завтра весь день у меня обследования и приходить не нужно.

Кэм, Кайл и Дерек были старшекурсниками Университета Колорадо и по пятницам у всех были пары, что давало мне пару часов форы.

Если бы у меня была хоть малейшая альтернатива, я бы убежала — как можно дальше. Но я была на мели. И возвращаться к отцу — даже думать об этом не могла.

Папа пытался восстановиться после многолетнего алкоголизма, и мысль о том, что я вернусь домой — девятнадцатилетняя и беременная — не вызывала у меня ничего, кроме ужаса. Я была почти уверена, что моя беременность сорвёт его трезвость. Да и вообще — я боялась, что он со мной сделает. У него вспышки гнева были мгновенными, как щелчок выключателя.

Нет, мне оставалось только одно — копить деньги, сколько смогу, пока не рожу, а потом найти своё жильё.

Кэм была моей лучшей подругой, и именно она должна была меня забирать. Она сидела со мной каждый день,