Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Он всегда был таким. Защищал слабых. Наказывал задир и гордецов. И ставил на первое место чужие интересы — не свои.

— Конечно, хочу.

Поразмыслив пару секунд, соглашается Соня. А Гордей, покончив с остатками пиццы и половиной мясного рулета, предлагает показать ей игровую.

Вскоре они вдвоем скрываются в недрах его необъятной квартиры. Я же расфокусировано пялюсь в стену и сильнее стискиваю десертную ложку. Кусок шоколадного торта лежит в моей тарелке нетронутым. В чашке остывает заваренный Северским чай.

А мне невероятно стыдно. За то, что свалилась мужчине, не способному бросить девушку в беде, как снег на голову. И эгоистично не рассчитала, как много неудобств доставлю ему.

— Соня нашла занятие минимум на полчаса. Так что теперь мы можем спокойно поговорить. Начинай.

Гордей возвращается в кухню спустя пять минут и садится на диван рядом со мной. Тарабанит длинными, как у пианиста, пальцами по столешнице, а я любуюсь его мужественным профилем.

У Северского квадратный подбородок. Упрямые скулы. Широкий ровный нос, который никому не удавалось сломать в драке. Обветренные губы. И тяжелый пронзительный взгляд, от которого хочется спрятаться. Забиться в дальний угол или нырнуть под кровать, и ни в коем случае не отсвечивать.

Но я не прячусь. Я с шумом набираю в легкие воздух и выталкиваю его со свистом.

— Вадик мне изменил. И я от него ушла.

— …

— Я застала его сегодня в постели с моей лучшей подругой.

— …

— Соня пока не знает, что я хочу подать на развод.

— А я ведь предупреждал, что он не лучшая партия для тебя, Ника.

Жестко чеканит Гордей, а у меня от его бескомпромиссного тона кислотой заливает нутро. Им с братом никогда не нравился Белов, только я была слишком глупа, молода и зла на весь белый свет, чтобы к ним прислушаться.

Слезы обиды на саму себя душат и вырываются на волю буйным потоком. Крупные капли стекают по щекам к шее. Пропитывают влагой футболку.

И самое странное во всем этом не то, что мне постепенно становится легче, а реакция Гордея на мою истерику.

Он придвигает меня к себе. Бережно обнимает. И нашептывает слова утешения, к которым я оказываюсь совсем не готова.

— Ну, тише, тише, девочка. Все обязательно наладится.

Произнесенная уверенным шепотом мантра успокаивает. Мне хочется надеяться, что трудности обязательно отступят, а хмурый небосвод вскоре осветит луч яркого солнца.

В конце концов, если бы не Северский, я бы могла обивать пороги гостиниц, выискивая свободные номера. Или вовсе бы коченела на морозе в ожидании такси, которое в праздничные дни стоит, как крыло самолета.

Но я сижу в тепле, пока моя дочка исследует все прелести игровой комнаты, и уже не так сильно переживаю о том, что будет завтра.

— Спасибо, Гордей. Если бы не ты…

Всхлипываю тонко и прячу лицо у Северского на груди. Порчу его дорогущую безупречную рубашку своими слезами, а он все равно не отстраняется. Осторожно водит ладонями по моим лопаткам, убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос, стирает мутные дорожки с моих щек.

Таких, как он, в нашем мире практически больше нет. Рыцарь. Джентльмен. Вымирающий экземпляр. На самом деле, мне очень повезло, что я с ним знакома.

Катаю эти мысли на разный лад и закономерно теряю счет времени. Неохотно выпутываюсь из спасительных объятий и роняю, растирая онемевшие предплечья.

— Я твоя должница.

— Брось, Ника. Я помог тебе не для того, чтобы потом что-то потребовать взамен.

Укоризненно качает головой Гордей, но я уже сбегаю в ванную комнату, потому что похороненные под слоем пепла воспоминания вдруг оживают и внезапно обретают былую четкость. Здесь очень многое дышит нашей бесшабашной юностью и грозит превратить меня в старую версию Вероники.

Ту, которая не состояла в браке и не боготворила мужа. Ту, которая постоянно влипала в неприятности и совершала глупости. Ту, которая верила в любовь и смотрела на мир сквозь розовые очки.

— Оно тебе не нужно, Ника. Ты выросла. Ребячество ни к чему.

Убеждаю себя, снимая одежду, и встаю под прохладные струи. Смываю с тела усталость и невидимую грязь, которая въелась в кожу после общения с Вадимом.

Из кучи пузырьков выбираю Гордеев гель для душа, потому что многочисленные флакончики, принадлежащие Диляре, вызывают отвращение. «Кокос», «ваниль», «шоколад» — это все слишком сладко и приторно. А вот бергамот, мандарин и сандал — идеальное сочетание.

Пропитавшись чужим запахом и потратив на водные процедуры не меньше получаса, я заворачиваюсь в полотенце и недолго изучаю собственное отражение. Синева под глазами, легкая припухлость и едва заметные морщинки меня не красят и снова заставляют комплексовать.

Неудивительно, что Вадим запал на Вику. Уж подружка с ее постоянными массажами, чистками и лифтингами выглядит на все сто.

Разозлившись на себя, я поспешно отворачиваюсь от зеркала. Остервенело сдергиваю полотенце, меняя его на халат. Собираю влажные волосы в пучок и пулей вылетаю из ванной комнаты, по нелепой случайности врезаясь в каменный торс Гордея.

Наверное, вчера я активировала какую-то кнопку невезения, на которую ни в коем случае нельзя было нажимать, и теперь неудачи сыплются на меня, как из рога изобилия.

Потеряв баланс, я падаю на пол и тащу Гордея за собой. Он приземляется сверху, чудом удерживая вес на руках. Его нос едва не касается моего, наши ноги причудливо переплетаются, а предательский край халата сползает вниз и оголяет плечо.

Именно в такой провокационной позе нас и застает некстати вернувшаяся Диляра, отчего мои щеки в который раз за вечер окрашивают неровные бордовые пятна.

— А вы зря времени не теряли. Похвально, — ухмыляется она, стаскивая изящные сапожки на высоком каблуке, пока Северский медленно поднимается и спокойно протягивает мне ладонь.

— Это не то, что могло…

— Не сомневаюсь, — Диляра осекает меня на полуслове и, подойдя к Гордею, касается подбородком его плеча. — Кофе мне сваришь? Пожалуйста.

И от этого ее интимного полушепота я испытываю жуткую неловкость и чувствую себя третьей лишней. Бормочу едва различимое «извините» себе под нос и улепетываю как можно скорее от парочки, скрываясь в гостевой.

Пока я принимала душ, Гордей успел уложить Соню, и теперь она сладко сопит на широком диване. Укрытая теплым пуховым одеялом, она прижимает к себе любимую куклу и, я надеюсь, видит самые счастливые сны.

Кровать для меня тоже расстелена. Новое постельное белье, пахнущее цитрусом. Подушки разных форм и размеров. И мягкое пушистое одеяло, похожее на то, под которым я