Супружеская бизность - Любовь Перуница

решение. Шероховатость — шлифовка. Трещина — шпатлевка. Никаких сложных эмоций, никаких обид, которые нельзя выразить словами. Дерево не спросит: «Ты меня еще любишь?». Оно не отвернется к стене, уставшее и безучастное.

Я работал с яростью, сжигая стыд и растерянность. Здесь, среди опилок и лаков, я все еще был королем. Но какая это была жалкая корона, если в собственном доме я чувствовал себя неудачником и чужаком.

Я остановился, выключил машину. В наступившей тишине звон стоял в ушах. Я провел ладонью по обработанной поверхности. Идеально. Абсолютно гладко.

Жаль, что жизнь не кусок ореха. Ее трещины простой шлифовкой не вылечишь.

Глава 5

Не питать ложных надежд

Взъерошенная, нервная, взведенная как ядерная боеголовка, я готова была взорваться на тысячи мелких осколков. Влетая в актовый зал с сыном, на руках, я застала картину: ребятня в хороводе танцевала со своими мамами и папами. Кто-то снимал происходящее на смартфоны.

Алиса — в простом платье вместо нарядного, без бантиков, с глазами на мокром месте — озиралась по сторонам в поисках меня или отца. Не находила.

Я пробиралась ближе, чтобы быть заметнее. Сын тем временem громко агукал, привлекая всеобщее внимание.

Дочка, поймав мой взгляд, на секунду просияла, но тут же отвернулась, и ее лицо исказилось новой, еще более горькой обидой.

Неудивительно. Я бы тоже расстроилась. Обещали прийти оба родителя, а явился только один, да и то под занавес. Есть от чего чувствовать себя преданной. И теперь непонятно, как это исправить, как вернуть ее доверие.

После праздника я ждала ее в раздевалке. Когда она вышла — все с теми же слегка опухшими, красными глазами, — я по первому порыву ринулась к ней. Но Алиса отвернулась, молча прошла к своему шкафчику и начала одеваться.

— Солнышко, прости меня, пожалуйста. Я очень виновата. Я опоздала на твой утренник, — тихо сказала я. — Но ты же видишь, день сегодня выдался очень сумбурный. Все пошло наперекосяк. Я могу как-то исправить это?

Ребенок посмотрел на меня не по-детски сурово. Откуда у нее этот жесткий взгляд?

— Знаешь, мама, — нарочито деловым тоном, явно кого-то копируя, начала она, — я вообче-то не пливыкла питать ложных надежд отнасительно обещаний, католые мне дают.

От такого делового и серьезного детского спича я впала в ступор.

— Мы сейчас, — тем временем продолжала дочка, — пойдем в пиццелию. И ты купишь мне большую пиццу. Потом мы поедем за блатом и сестлой. И все вместе поедем домой. А вечелом, пелед сном, у нас с тобой будет сельезный лазгавол.

Тут до меня дошло. Этот взгляд, эта интонация, эти манеры… Моя младшая дочь копировала меня. Я словно смотрела в кривое зеркало. Она делала это неуклюже, коверкая слова, но это была я — та, какой она меня видела в подобные моменты. Это стало для меня горьким открытием: вот как я иногда выгляжу в ее глазах.

* * *

В кафе, уплетая пиццу за обе щеки, Алиса быстро оттаяла. Ее плохое настроение растворилось без следа, сменясь восторгом от запрещенной еды и желанием поделиться впечатлениями.

— А ты знаешь, там еще была такая класавица-плинцесса! — говорила она, размахивая куском пиццы.

— Какая принцесса?

— Плинцесса Осень! У нее такая колона из листьев! Обалдеть! А потом мы еще ходили с листочками, котолые плинесли…

Ах, вот для чего нужны были те самые кленовые листья.

— Мы ходили с листочками и клужились вокруг нее, и танцевали, а потом все плилепили их на одну большую доску. Этот танец у нас получился осенний, большой и класивый. Поедставляешь?

Я слушала ее радостный лепет, и на секунду поймала себя на ощущении хрупкой идиллии. И на легкой грусти — оттого, что мой муж не сидит сейчас рядом, не держит меня за руку и не слушает этот восторженный рассказ.

И словно в ответ на эту мысчь, в сумке зажужжал телефон. Достаю. На экране — его лицо на аватаре. Рука замерла. Стоит ли брать? Смогу ли говорить с ним спокойно после всего? Не сорвусь ли снова?

Словно читая мои мысли, моя маленькая принцесса наклонилась ко мне и заговорщицким тоном прошептала:

— Папа ведь не плишел? Давай на него вместе обидимся.

Я вздохнула, глядя в ее серьезные глаза.

— Знаешь, Алиса… а давай.

От запретной пиццы и веселья в кафе не осталось и следа. Ощущение вины не отпускало меня ни на секунду. Предстояло забрать старших из школ, и часы безжалостно напоминали, что я уже опаздываю.

— Мама, а можно мы купим тот толт? С клубничкой! — Алиса тыкала пальцем в витрину кондитерской, мимо которой мы бежали к машине.

— Нет, солнышко, нельзя. Мы спешим.

— Но ты же купила пиццу! — ее голос снова начал капризно ползти вверх.

— Потому что я опоздала на твой праздник! — рявкнула я, и тут же пожалела. Егор на руках вздрогнул, а в глазах Алисы снова блеснули слезы. Прекрасно. Просто прекрасно. Я не только плохая мать, но и монстр.

Дальше был ад пробок, нервный бег по мокрому асфальту от одной школы к другой и молчаливые, полные упрека взгляды Полины и Артема, которых я забрала одними из последних.

— Можно, я к Саше? — бросила Полина, едва усевшись в машину.

— Нет.

— Но у нас проект!

— У нас дома есть интернет. И принтер. И все, что нужно.

— Кроме нормального настроения, — пробормотала она себе под нос, уткнувшись в телефон.

Я сделала вид, что не расслышала. У меня не было сил на еще один спор.

Дома началась вторая часть марафона. Разбросанные рюкзаки, гора грязной посуды в раковине, которую я не успела утром загрузить в посудомойку, и вечный вопрос «Мааам, что есть поесть?».

— Сами сделайте себе бутерброды, — выдавила я, пробираясь с Егором в спальню. Младший сын, наконец, начал клевать носом, и во мне загорелась слабая, но такая желанная надежда — поспать хоть двадцать минут.

Я уложила его в нашу с Андреем кровать, прилегла рядом, закрыла глаза. Блаженная тишина. Тяжесть в веках. Тело начало медленно погружаться в долгожданное забытье.

И тут за дверью раздался оглушительный грохот, следом — душераздирающий рев Алисы и яростный крик Артема: «Она сама полезла!»

Надежда, хрупкая, как стеклышко, разбилась вместе с чем-то на кухне. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза бессилия. Просто встать и пойти разнимать их не было сил. Абсолютно.

Через несколько минут в дверь просунулась встревоженная физиономия Артема.

— Мам, мы тут… немного подрались. Алиса плачет.

— Я слышу, — тихо ответила я, не открывая глаз. —