Его личное безумие - Людмила Черныш

возникнуть взаимные чувства, хотя бы крохотная искра доверия. Только тогда происходит та самая химическая вспышка, после которой источник принадлежит только ему одному. С этого момента ни один другой жаждущий в мире не имеет права даже смотреть в ее сторону. Ее запах станет для остальных просто приятным ароматом. Она становится его личным законом. Его единственным смыслом существования. Его спасением.

Вивьен долго молчала, вслушиваясь в шум дождя, который начал барабанить по стеклу. В ее представлении союз всегда был цепями, рабством, которое навязывает государство. Но в описании Калеба это выглядело как величайший дар, за который можно было отдать все на свете.

— А ты? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. В этот момент она почувствовала странную смелость. — Ты ведь тоже жаждущий, Калеб. Ты нашел свой источник жизни? Тот самый, который возвращает тебе человечность?

Калеб заметно вздрогнул. Его привычная маска спокойного и уверенного офицера на мгновение дала трещину. Он резко отвел взгляд, его кадык судорожно дернулся. Мужчина долго молчал, нервно перебирая пальцами край диванной подушки. Вивьен уже успела пожалеть о своем порыве, решив, что задела какую-то очень старую и болезненную рану, но он вдруг заговорил, не глядя на нее.

— Нашел, — признался он почти шепотом, и этот звук был полон такой тоски, что у Вивьен перехватило дыхание. — Нашел довольно давно. Еще тогда, когда думал, что справлюсь сам, на одних стабилизаторах. Но судьба решила иначе.

— И кто она? — Вивьен подалась вперед, заинтригованная этой неожиданной гранью жизни своего защитника. — Она знает об этом?

— Нет. Я пока не знаю, как она ко мне на самом деле относится, — Калеб горько усмехнулся, глядя в пустоту перед собой. — Она видит во мне друга, надежное плечо, опекуна... кого угодно, но только не мужчину, с которым можно разделить свою кровь и жизнь в законном союзе. Для нее я лишь часть системы, которая ее охраняет.

— Но ведь ты можешь признаться ей, — мягко предложила Вивьен. — Если она так важна для тебя...

— Это пытка, Вив, — он резко повернулся к ней, и она увидела в его глазах такую бурю чувств, что инстинктивно вжалась в диван. — Настоящая, ежедневная пытка. Я буквально с ума схожу от ее запаха каждый раз, когда нахожусь рядом. Когда я захожу к ней в дом, мне приходится прикладывать титанические, сверхчеловеческие усилия, чтобы просто сидеть смирно и разговаривать о пустяках. Мое тело, каждая моя клетка кричит, что она моя добыча и мое лекарство, а разум велит ждать. Потому что я слишком хорошо знаю, что если я хотя бы на секунду проявлю ту самую одержимость, о которой ты спрашивала, она испугается и закроется навсегда. Источники, понимаешь ли, часто относятся с огромной опаской и даже диким страхом к выбору жаждущего. Они боятся нашей власти над их волей.

Вивьен почувствовала внезапный и острый укол сочувствия. Она и представить не могла, что за этой непроницаемой броней офицера полиции скрывается такая уязвимость. Ей стало неловко за свои подозрения и за ту дистанцию, которую она пыталась держать.

— Кто эта девушка? — спросила она совсем тихо. — Я ее знаю? Может быть, я могла бы как-то... помочь?

Калеб посмотрел на нее долгим, тяжелым и совершенно нечитаемым взглядом. В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Это молчание длилось целую вечность, и Вивьен показалось, что воздух вокруг них начал сгущаться.

— Знаешь, — наконец ответил он, и в его голосе проскользнула странная нотка, которую она не смогла расшифровать. — Но я пока абсолютно не готов называть ее имя. Я сам должен с этим разобраться. Это... крайне деликатное дело. Она заслуживает того, чтобы прийти к этому решению самостоятельно, без малейшего давления с моей стороны или со стороны моего голода. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной мне.

— Она должна быть невероятной девушкой, — Вивьен грустно улыбнулась, не замечая, как Калеб судорожно сжал кулаки, спрятав их под столом. — Если такой сильный человек, как ты, готов так долго страдать в одиночестве и ждать ее согласия.

— Она единственная нить, которая удерживает меня от превращения в того монстра, которого ты видела в парке пять лет назад, — просто и честно сказал он. — Без ее присутствия в моей жизни я бы давно потерял остатки разума и стал одним из тех диких, на которых я теперь охочусь по долгу службы.

Они просидели в гостиной еще несколько часов. Фильм давно закончился, по экрану бежали титры, а затем началась какая-то ночная передача, но они не обращали на это внимания. Они говорили о пустяках, о погоде, о новых законах города, но атмосфера в маленькой квартире бесповоротно изменилась.

Теперь в ней витало не только гнетущее напряжение от призраков прошлого, но и некая новая, пугающая и манящая тайна. Вивьен чувствовала себя гораздо спокойнее рядом с Калебом, видя в нем теперь не просто функцию охраны, а живого, страдающего человека. Она не подозревала, что прямо сейчас он ведет самую тяжелую битву в своей жизни. Битву с желанием подойти к ней на шаг ближе и просто вдохнуть запах ее волос.

Когда на часах перевалило за полночь, Калеб поднялся, тяжело опираясь на колени.

— Мне пора. Завтра рано утром отчет по патрулированию, — он подхватил свою куртку. — Ты точно будешь в порядке?

— Спасибо за ужин и за этот разговор, — Вивьен проводила его до самой двери, чувствуя, как не хочет, чтобы он уходил. — Мне правда стало намного легче. Теперь я хотя бы понимаю, что происходит в головах у таких, как Дамиан... или ты.

— Обращайся в любое время, — он остановился на пороге, глядя на нее сверху вниз своим пронзительным взглядом. — И помни, Дамиан мертв. Тени из прошлого не могут причинить тебе вред, если ты сама не дашь им власть над собой. Запри дверь на все замки.

Он ушел, а Вивьен еще долго стояла у закрытой двери, прислушиваясь к затихающему звуку его тяжелых шагов в пустынном коридоре подъезда. Она не знала, что Калеб, выйдя на улицу, еще долго стоял под ее темными окнами, жадно вдыхая холодный ночной воздух и пытаясь унять неконтролируемую дрожь в пальцах.

И она точно не могла видеть, как в глубокой тени соседнего здания, там, где не доставал свет фонарей, замер высокий силуэт в темном плаще. Дамиан наблюдал за тем, как гаснет свет в ее спальне, и его губы кривились в беззвучном обещании. Одержимость в этом городе имела слишком много лиц, и Вивьен только что начала узнавать их истинные черты.