Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

не кличешь, как раньше? Эх, детонька, да была б моя воля… - Лукерья не договорила, лицо её скривилось, и она промокнула глаза. - Я ж тебя как взяла на рученьки маленькую, новорожденную, так ты всю жисть и при мне. Нешто я б терпела, что тебя так мотает? Да что я против батюшки твоего скажу? Будет он тётку двоюродную слушать. Хотя и ему в своё время сопливый нос вытирала. А теперь вот слова не молви.

Лукерья перешла в «режим радио» - бурчала что-то практически без пауз.

А я всё думала, думала… Но дальше того, чтобы притвориться овечкой до момента, как надо мной будет ослаблен контроль, ничего пока не придумала.

В комнату вошла красивая веснушчатая девушка с подносом и, поклонившись, поставила его на стол. На подносе лаконично красовались краюха хлеба и кувшинчик. Видимо, с водой.

- У, злодей, - пробормотала Лукерья едва слышно себе под нос.

Когда девушка вышла, Лукерья последовала за ней. За окном уже смеркалось, и я почувствовала, что смертельно хочу спать. Я попыталась снять с себя неудобное платье, но никак не могла справиться с рядом мелких скользких пуговиц на спине.

Вернулась Лукерья, воровато держа какой-то предмет под фартуком. Оглянувшись на дверь, она сунула мне под подушку что-то завёрнутое в полотенце. А потом принялась расстёгивать мои непослушные пуговицы. Потом расплела косы.

Движения её рук были грубоватыми и в то же время заботливыми, любящими. От них исходило тепло. Я невольно прикрыла глаза и расслабилась.

- Поешь потом, как захочется, - шепнула она мне, похлопав рукой по подушке. И, перекрестив меня, вышла.

Есть мне не хотелось пока что, но из любопытства я заглянула: что там добрая тётка мне принесла, рискнув нарушить волю батюшки.

В полотенце был завёрнут кусок пирога с капустой, несколько свежих колючих огурчиков, две картофелины «в мундире», два яйца и соль в тряпице.

Невольно улыбнувшись, тронутая такой материнской заботой, я сунула свёрток обратно под подушку и прилегла, почти моментально заснув.

Так закончился этот сумасшедший день, с которого началась моя новая жизнь.

Глава 4

Ночью я проснулась, прислушалась - в доме было тихо. Да и за окнами тоже, словно всё вымерло. Только один раз какая-то собака вдалеке залилась лаем, да тут же и замолкла, словно почувствовав неуместность своего вторжения в царство тишины.

Тьма стояла кромешная: я не могла разглядеть ровным счётом ничего. От этого мне стало душно, и я встала, чтобы попытаться на ощупь открыть окно.

Тут же скрипнула и отворилась дверь. Послышался голос Лукерьи:

- Ты чего, Полюшка?

Я продолжала шарить рукой по оконной раме.

- Да воздуха не хватает. Подышать хочу.

Тётка вздохнула, пошуршала чем-то, брякнула тихонько, и горницу озарил неярким светом дрожащий огонёк свечи.

- Сейчас погоди, - пробурчала она, - сама открою. Вот шума наведём - батюшку разбудим…

- Да храпит, небось, после возлияний, - не сдержалась я.

- Ещё как храпит, - согласилась Лукерья и, наконец, справилась с окном.

В комнату ощутимой волной вошёл тёплый, но свежий воздух. Пахнуло цветущими яблонями, скошенной травой, скотным двором, опилками - обычные запахи деревни.

- Ложись, девонька. Выброси всё из головы начисто и спи.

Лукерья ещё повозилась немного вокруг и вышла, оставив дверь приоткрытой. Мне хотелось постоять у окна, но было жаль тревожить тётушку. Поэтому осталась лежать, то раскрывая глаза, то закрывая. Впрочем, разницы не было. Наверное, еще и ночь безлунная.

Пытаясь отвлечься от мыслей о моём предполагаемом замужестве, я невольно стала вспоминать о прошлом. О муже, о сыне. Интересно, они заметят моё исчезновение вообще? Или часть меня так и осталась там рыдать на остановке, а потом поплелась домой, чтобы печь уже никому не нужный пирог?

Моя единственная подруга Марьяна часто меня корила за то, что я растворяюсь в других людях. В моих родных, в частности. Что меня за ними не видно. Я отшучивалась, что просто я их тыл… Так незаметно вырос и отделился сын, мужу и вовсе я стала не нужна.

Надо было слушать её, мою категоричную подругу, хотя бы отчасти. И отвлекаться на что-то. Придумать себе дело, говорить своим иногда, что мне некогда… Может быть, тогда…

Мне показалось, что в горнице стало немного светлее. И проём окна вроде бы из чёрного стал серым. Светает.

Из-за двери послышалось мерное посапывание Лукерьи. Оно волшебным образом подействовало и на меня: я крепко уснула, вместо того, чтобы воспользоваться моментом и сбежать под мой дуб, надеясь на чудо.

Следующие два дня меня никто не тревожил. Только Лукерья забегала пошептаться да подкормить меня. От разлюбезного батюшки неизменно раз в день мне подавали хлеб и воду. Но благодаря Лукерье я была сыта, и проблема пропитания меня волновала меньше всего.

Близилась встреча с княгиней Мещерской и её сыном. И вот от этого противно сосало под ложечкой. Я морально готовилась к самому худшему.

Когда наступил назначенный день, я, проснувшись, подошла к окну со смутными мыслями. Но батюшка, очевидно, был не дурак и посадил прямо напротив окна какого-то здоровенного мужика. Бородатого и в тулупе, несмотря на жару. Я сразу поняла, что это мой соглядатай, и показала ему язык. Не знаю, разглядел он или нет, но продолжил так же стоять истуканом, глядя на моё окно.

Вошла Лукерья и заторопила меня. Мне следовало принять ванну и совершить парадный туалет. К слову, ванна у меня здесь была чугунная, очень богатая. С резной деревянной спинкой и крышкой, которая прикрывала ванну до половины, чтобы не остывала вода. Наверное, раньше она принадлежала матери Полины, Лауре. И была доставлена из-за границы князем Рахмановым для любимой жены.

Предмет по тем временам редкий и жутко дорогой.

Сейчас я погрузилась в горячую воду и постаралась полностью расслабиться. Полежав так, я вздохнула с мыслью, что перед смертью не надышишься.

Отвергнув помощь Лукерьи, я основательно помылась. Голову намыливала три раза - волосы у новой меня были такими густыми, что когда Лукерья меня заплетала, то каждая коса была толщиной с руку.

Меня нарядили в красное парчовое платье. Ворот, пояс, широкие манжеты - всё было украшено богатой золотой вышивкой.

- Моя ж ты красавица, - Лукерья утёрла слезу, - отдадут сейчас мою голубку. Вот что я без тебя делать буду?

- Тётушка, давайте пока что не будем нагнетать, пожалуйста, - с трудом проговорила я. - Надеюсь, этого вообще не случится.

Лукерья, моментально сменив тональность, цыкнула