Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

А у меня нет выхода. Нет оружия. Нет защиты. Только слова. Только одно имя, которое я услышала сегодня и которое до сих пор не укладывается в голове.

— Я невеста Молотова! Знаете такого? — выкрикиваю я. — И сейчас иду от него домой!

Смех затихает.

Не сразу. Сначала они не понимают. Лица всё ещё перекошены в ухмылках. Но что-то щёлкает. Кто-то из них замирает первым. Потом второй. Третий.

Я смотрю на них. Вижу, как меняется выражение глаз. Как уходит наглость. Как появляется что-то другое. Страх? Неуверенность?

— Молотова? Да ты гонишь, — голос уже не скользкий, осторожный.

— Молотова Юрия Сергеевича, — повторяю я. Чётко. Громко. Чувствую, как каждое слово падает на асфальт бетонной плитой. — И если вы меня тронете, он найдёт вас. Где угодно. Когда угодно. И живьём закопает.

Я не знаю, правда ли это. Я вообще ничего о нём не знаю. Но сейчас я готова поверить во что угодно. Потому что они верят. Я вижу.

Эти придурки переглядываются. Молча. Быстро. Как будто решают что-то без слов.

Первый кивает.

— Ладно, — он отступает, поднимает руки, показывая, что не тронет. — Бывай.

— Но если узнаем, что это не так, — второй вдруг подаётся вперёд, лицо становится злым, — если ты нас развела, крошка, то тебе хана. Поняла? Мы тебя тоже достанем. Мало не покажется.

И они уходят.

Быстро. Молча. Три фигуры в чёрном ныряют в машину, хлопают дверями. Двигатель ревёт, и через секунду их нет.

Я стою посреди тротуара одна. Ноги дрожат. Руки дрожат. Всё тело дрожит.

Прислоняюсь к фонарному столбу. Закрываю глаза. Дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Они ушли. Всё кончилось.

Но внутри что-то изменилось.

Я смотрю на свои руки. Они всё ещё трясутся. Но в голове вдруг становится ясно.

Только что три здоровых парня, которые могли сделать со мной всё, что угодно, услышали имя того, у кого я только что была в квартире и сбежали. Испугались. Потому что Юрий Сергеевич Молотов — это сила, с которой они не хотят связываться.

Я знала, что друг отца богат. Но я не знала, что он такой.

Вспоминаю его спокойное лицо. Его низкий голос. Его слова: «Ты будешь делать то, что я скажу. И не будешь задавать лишних вопросов».

Это не было просьбой. Это было предупреждением.

Я могу выйти замуж за человека, чьё имя заставляет людей бежать. Чьё имя работает как оружие. Чьё имя только что спасло меня от того, о чём я боюсь и думать.

Или... поставило в ещё большую ловушку?

Я смотрю в ночное небо. Звёзд по-прежнему не видно.

Достаю телефон. Смотрю на экран. Папа звонил ещё три раза. Я пропустила.

Я набираю сообщение. Короткое.

«Я принимаю его предложение».

Отправляю.

И иду дальше. Теперь я знаю, куда. Обратно. К дому Молотова. К своей новой жизни.

Клетка только что захлопнулась. Но я сама выбрала в неё войти.

Глава 6

Я стою у стеклянных дверей его дома и смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат. Всё тело дрожит. Холодно. Или нет? Я не могу понять. Кажется, я вообще перестала что-либо чувствовать, кроме одной тяжёлой, давящей мысли, которая пришла где-то на полпути сюда: я согласилась.

Телефон в кармане молчит. Папа не ответил на моё сообщение. Может, уснул. Может, напился. Может, ему просто плевать, потому что он уже знал, каким будет мой ответ. Знал с того момента, как произнёс имя Юрия Сергеевича.

Я поднимаю голову. Смотрю на домофон. На кнопки. На камеру, которая, наверное, уже видит меня: потерянную, замёрзшую, с красными глазами и растрёпанными волосами.

Нажимаю.

Тишина. Один гудок. Второй.

— Да.

Его голос. Низкий. Спокойный. Как будто он ждал. Как будто знал, что я вернусь.

— Это я, — говорю. И замолкаю. Потому что не знаю, как меня теперь называть. Ангелина? Геля? Лина? Я вещь. Товар. Кукла, которую он покупает.

— Заходи, — говорит он, и дверь щёлкает.

Я толкаю стеклянную створку. Вхожу.

Вестибюль такой же, как час назад. Мраморный пол, огромные вазы с живыми цветами, консьерж в униформе. Он смотрит на меня. Я чувствую его взгляд. Но сейчас мне всё равно. Пусть смотрит. Пусть запоминает. С завтрашнего дня я буду здесь жить.

Лифт поднимает меня на восьмой этаж. Двери открываются. Я выхожу и вижу, что левая дверь приоткрыта. Он ждёт. Открыл, оставил проход. Как будто знал, что я не сбегу. Как будто был уверен.

Я делаю шаг. Второй. Третий.

Захожу.

В прихожей никого. Та же идеальная чистота, тот же запах дерева и цветов. Но женщина в строгом платье-футляре исчезла. Может, ушла. Может, он её отпустил. Чтобы мы остались одни.

Я снимаю обувь. Ставлю рюкзак на пол. Обнимаю себя за плечи, потому что руки всё ещё дрожат, и мне нужно хоть что-то, чтобы удержать себя от того, чтобы не развалиться на части.

Шаги. Я слышу их раньше, чем вижу его. Твёрдые, уверенные, неспешные.

Он появляется из коридора. Без пиджака. Только белая рубашка с закатанными рукавами. Я замечаю его руки: сильные, жилистые, с чёткими венами. И почему я смотрю на его руки? Я должна смотреть в глаза. Должна быть смелой. Должна показать, что не боюсь.

Но я боюсь. Я очень боюсь.

— Решилась, — говорит он. Не спрашивает. Утверждает.

— Да, — мой голос тихий. Слишком тихий.

— Проходи.

Он разворачивается и идёт обратно в коридор. Не оглядывается. Ему не нужно. Он знает, что я пойду. Потому что деваться некуда.

Иду.

Гостиная та же. Огромная, холодная, идеальная. Но теперь на столе стоит чайник и две чашки. Одна наполнена. Другая пустая. Он садится в кресло, кивает на диван.

— Садись.

Сажусь. На тот же край. Прямая спина, сжатые колени. Руки обхватывают плечи, потому что я не знаю, куда их деть.

Он наливает чай в пустую чашку. Подвигает ко мне.

— Пей.

Не хочу пить. Я хочу исчезнуть. Хочу, чтобы этот день закончился. Чтобы я проснулась в своей общаге, заваленная учебниками, и поняла, что всё это был страшный сон. Но чай пахнет мятой и чем-то успокаивающим, и мои пальцы сами тянутся к тёплой керамике.

Беру чашку в руки. Делаю глоток. Обжигаюсь. Ставлю обратно.

— Я согласна, — говорю. Нужно произнести это вслух. Официально. Как сделку. — Я выйду за вас замуж.

Он смотрит на меня. Спокойно. Без эмоций. Как будто я сказала, что на улице идёт дождь. Или что завтра вторник.

— Умница, — произносит он. И в этом слове нет ни тепла, ни похвалы. Только