Яга на выданье - Азалия Фэйворд

Курьи ножки.

Мы с котом переглянулись.

– Ну, охренеть теперь... – выдал Василий и, не изменяя своим привычкам, снова грациозно закатил глаза и шлёпнулся в глубокий, спасительный обморок прямо на свежевыпрямленный пол.

А я села рядом, прижав к груди гримуар, посмотрела на весело гудящую печку и заржала так громко, что снаружи с веток с криками сорвалась стая ворон.

Ох, чует моё сердце, Тьмутаракань нас никогда не забудет!

Глава 5.

Глава 5.

Не успел Баюн толком прийти в себя и сфокусировать на мне свой ошалевший, полный вселенской скорби взгляд, как из-под пола донеслось радостное, басовитое: “Ко-ко-ко-о-о!”. Звук был такой мощи, что завибрировали даже мои зубы. А затем началось то, что в летописях Тьмутаракани наверняка назовут “Великой Куриной Пляской”.

Избушка, осознав, что её деревянный радикулит прошёл, а вековые оковы земли больше не держат по самые половицы, пришла в состояние абсолютного, неконтролируемого экстаза. Она подпрыгнула на месте, издав трубой радостный свист, и… пустилась в пляс!

Сначала это была лихая чечётка. Брёвна ходили ходуном, пол вибрировал с частотой взбесившейся стиральной машинки в режиме отжима. Я с диким визгом вцепилась всеми четырьмя конечностями в спасительную, раскалённую печку, благоухая палёной мантией, а Василий, потеряв остатки гравитации и достоинства, взмыл в воздух.

– МЯ-Я-Я-ЯУ! МАМАНЯ-Я-Я! – заорал кот, пролетая мимо меня, облитый какой-то серой гадостью, стремительно увеличиваясь в размерах, и мёртвой хваткой впился когтями в мою левую ногу, обхватив её как мать родную.

Изба тем временем перешла от чечётки к забористому канкану. Она поочерёдно вскидывала то правую, то левую чешуйчатую лапу, задорно поскрипывая ставнями.

Нас с Василием мотало по всей жилплощади, как два носка в центрифуге. Утварь, горшки, вековая пыль и чудом уцелевшие пауки летали по комнате, образуя живописный торнадо.

“Карма! – билась в моей офигевшей голове единственная чёткая мысль, пока я пыталась не откусить себе язык. – Это всё чёртова карма!”.

Бумеранг мироздания прилетел мне прямо в темечко! Только сегодня я заколдовала “чудо” богатыря, заставив его без остановки плясать.

Как же мне было смешно наблюдать за тем, как двухметровый шкаф в кольчуге крутит фуэте и отбивает джигу сафьяновыми сапогами, умоляя о пощаде! И вот теперь, видимо, карма решила, что долг платежом красен. Теперь я сама стала пассажиркой этого адского диско-шара на курьих ножках!

– Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ-У-У! – вопил во всё горло Василий, болтаясь на моей ноге, как пушистый маятник. Его глаза вылезли из орбит так далеко, что, казалось, сейчас отвалятся. – Клянусь своими усами, я больше ни разу не хихикну над заколдованными богатырями! Пусть хоть в балетных пачках хороводы водят! Только остановите эту бешеную птицу!

Изба, словно услышав нас, сменила репертуар и пошла вприсядку, ухая всем срубом.

– Ах ты, окорочок переросший! Ты что творишь, пернатая твоя душа?! – орала я, срывая голос, пока мой желудок пытался поменяться местами с лёгкими. – Если ты нас угробишь, я пущу тебя на дрова! На зубочистки распилю, фанера ты неадекватная!

– Мои лучшие годы! – рыдал кот, отпуская мою ногу и перелетая на метлу, которую обнял всеми лапами. – Я же ещё не познал вкуса истинной сметаны! Я не оставил потомства! Я слишком красив, чтобы умереть! Ох, за что мне это, Баюну потомственному?!

Но избушке показалось мало танцев.

Наплясавшись, на месте, она решила, что ей срочно нужно переключиться на что-то другое. Раздался громкий скрип, изба наклонилась вперёд, как спринтер на старте, и взбесившейся курицей рванула с места!

Тьмутаракань вечно славилась своей непроглядной теменью, но нашу движимую недвижимость это не смутило. Печка, которую я до сих пор обнимала, раскочегарилась до состояния ядерного реактора. Из окон ударили два мощнейших, ослепительно-рыжих снопа света. Мы неслись по тёмному лесу, освещая себе путь, как прокачанный внедорожник с китайскими фарами дальнего света!

За окном с дикой скоростью мелькали вековые сосны. Избушка с грацией гигантского страуса под энергетиками перепрыгивала через поваленные коряги, сухостой и овраги.

ПРЫЖОК! Нас подбрасывает к потолку.

ПРИЗЕМЛЕНИЕ! Мы с Васькой впечатываемся в пол.

ПОВОРОТ! Кот с воплем съезжает по стене, оставляя на брёвнах борозды от когтей.

Я сидела на полу в позе морской звезды, вцепившись одной рукой в дверную ручку, а другой – в приколоченную к полу лавку, и… истерически ржала! Я просто не могла остановиться.

Ох, видели бы меня сокурсники!

– Давай, родная! Жми на газ! – сквозь слёзы хохотала я, глядя, как луч из нашего окна выхватывает из темноты обалдевшую морду какого-то местного лешего, который тут же нырнул в кусты, крестясь обеими руками. – Побьём рекорд Тьмутаракани по бездорожью!

– Мама! – орал кот. – Я вижу свет в конце туннеля! А нет, это просто печка открылась! Мы все умрём! Мы превратимся в кошачий паштет и ведьмину отбивную!

Забег продолжался ещё добрых полчаса.

Избушка, намотав кругов пять по лесу, наконец-то почувствовала, что пар выпущен. Она сбавила ход, плавно развернулась и потрусила туда, откуда сбежала.

С громким, облегчённым стоном избушка поджала свои курьи лапы, буквально рухнув на землю всем пузом. Пыль осела. Внутри воцарилась звенящая тишина, прерываемая только звоном разбитой посуды.

Тряска прекратилась. Окна медленно погасли.

Мы с Василием сползли со стены на пол, представляя собой жалкое зрелище: волосы дыбом, глаза в кучу, у кота хвост задёргался в нервном тике.

Тишина казалась оглушительной. И вдруг её разорвал странный, резкий звук. Из печной трубы донеслось раскатистое, довольное, булькающе-свистящее:

«Хр-р-р-р… Пф-ф-ф… Буль-буль… Хр-р-р-р…»

– Уснула, зараза! – констатировал Леопольдыч, разглядывая летающие пылинки в лунном свете.

– Угу, – только и смогла выдавить из себя.

Мы с Баюном так и остались лежать на полу, синхронно дёргая правым глазом.

Новоселье, определённо, удалось на славу.

Глава 6.

Глава 6.

Организм, переживший адреналиновую кому от экстремального зодчества, решил, что с него хватит. Стоило только избушке утихнуть, как мы с Василием Леопольдовичем, не сговариваясь, вырубились прямо там, где лежали – в живописной куче из пыльного тряпья, пучков сушеной полыни, черепков и какого-то доисторического мусора.

Вырубились мы богатырским сном. Нас не пугали ни сквозняки, ни тот факт, что вместо подушки у меня был чугунный котелок, а Васька вообще спал в обнимку с надкусанным веником. За ночь мы даже не пошевелились.

Но спокойствие в Тьмутаракани – штука иллюзорная.

Только-только в мутных, заляпанных окнах забрезжил скудный, сероватый рассвет, как наша движимая недвижимость