Долг выполнен. Я ухожу - Анастасия Вежина

Незнакомый номер становится удобным спасением от разговора, который я снова откладываю.

Рассвет ещё не начался, но небо у горизонта уже светлеет. Сажусь в машину и не сразу завожу двигатель. Домой не хочется. Не потому, что там Марина, а потому, что придётся продолжить разговор, в котором я сам не знаю своей правды.

Телефон звонит. Номер незнакомый.

— Алексей Петрович? — Женский голос дрожит. — Это Ольга Смирнова. Простите, что ночью.

Я выпрямляюсь.

— Что случилось?

— У Пети температура под сорок и кашель такой, что дышать не может. «Скорая» говорит, ждать долго. Я не знаю, что делать.

На заднем плане плачет ребёнок. Другой голос спрашивает: «Мам, дядя доктор приедет?»

— Адрес говорите.

— Старая часть посёлка, дом с голубыми ставнями, у реки. Алексей Петрович, я заплачу, сколько скажете.

— Сейчас не о деньгах. Дайте Пете жаропонижающее, откройте форточку, приготовьте документы. Буду через десять минут.

— Спасибо. Я правда не знала, кому ещё позвонить.

Кладу телефон и завожу машину.

Я еду к больному ребёнку. Только к больному ребёнку — повторяю себе, пока сворачиваю с дороги, ведущей домой.

Но от её облегчённого «спасибо» в груди становится тепло, и это уже не имеет отношения к медицине.

Глава 4

Калитка действительно покосившаяся — едва держится на одной петле, скрипит жалобно. Поднимаюсь по тропинке к крыльцу, и каждый шаг отдаётся в груди. Не от усталости — от предвкушения чего-то нового, незнакомого.

Дом старый, но ухоженный. Голубые ставни хоть и облупились местами, но покрашены недавно. В палисаднике — нарциссы, тюльпаны, какие-то кустики, которые скоро зацветут. Видно, что здесь живут — не выживают, а именно живут.

Не успеваю постучать — дверь распахивается, и на пороге появляется Ольга. Халат накинут поверх ночнушки, волосы растрёпаны, но глаза светятся благодарностью.

— Алексей Петрович! Как хорошо, что вы приехали! — Она отступает, пропуская меня в дом. — Извините за вид, я не ждала… то есть ждала, но…

— Всё нормально, — улыбаюсь. — Где больной?

— Петька в комнате. Пойдёмте, только тихо — остальные спят.

Иду за ней по коридору. В доме пахнет… как бы это сказать? Жизнью. Не духами, не освежителями воздуха, а именно жизнью — детством, молоком, печёными яблоками, чуть-чуть лекарствами. Стены увешаны детскими рисунками, на полу валяются игрушки, в углу стоит велосипед с погнутым колесом.

— Здесь немного беспорядок, — извиняется Ольга, убирая с дороги грузовик без одного колеса. — Дети разбросали, а я не успеваю убирать.

— Да ничего страшного. У меня дома тоже… — начинаю и замолкаю. У меня дома никогда не было такого «беспорядка». Марина всё держит в идеальном порядке. Каждая вещь на своём месте, каждая игрушка Кати в детстве убиралась в специальные коробки.

— Вот здесь наш пациент, — Ольга приоткрывает дверь в детскую.

Комната небольшая, но уютная. Две кровати — на одной спит кудрявая девочка лет двенадцати, на другой — мальчик. Он не спит, лежит и тихо кашляет в подушку. Подхожу, сажусь на край кровати.

— Привет, — говорю шёпотом. — Ты Петя?

Мальчик кивает. Худенький, большеглазый, волосы тёмные, прилипшие от пота ко лбу. Трогаю лоб ладонью — горячий.

— Покажи горлышко.

Он послушно открывает рот. Горло красное, но не критично. Слушаю грудную клетку — хрипов нет, дыхание чистое. Обычная простуда, судя по всему.

— Мам, — тихо зовёт Петя, — я буду здоровый?

— Конечно, солнышко, — Ольга садится с другой стороны кровати, гладит сына по голове. — Доктор тебе поможет.

Достаю из сумки термометр, ставлю ему под мышку. Пока ждём, наблюдаю за ними. Ольга не суетится, не паникует, просто сидит рядом с ребёнком и тихо напевает какую-то песенку. Петя расслабляется, закрывает глаза.

— Тридцать восемь и семь, — сообщаю, убирая термометр. — Ничего страшного. Обычная простуда.

Достаю сироп от кашля, жаропонижающее.

— Вот это от кашля — три раза в день по чайной ложке. А это, если температура поднимется выше тридцати восьми и пяти. Много пить — чай с мёдом, морс, компот. Через пару дней будет как новенький.

— Спасибо вам огромное! — Ольга встаёт, провожает меня из комнаты. — Я так переживала… Одной с детьми всегда страшно, когда кто-то заболеет.

— Понимаю. А отцы детей не помогают?

Вопрос вырывается сам собой. Она замирает на секунду, потом пожимает плечами.

— Машин папа погиб в автокатастрофе, когда ей было три года. Петин — уехал в Америку, новую семью там завёл. А Алёшкин… — усмехается грустно. — Алёшкин просто испугался ответственности и исчез, когда узнал, что я беременна.

— Тяжело, наверное.

— Бывает тяжело, — соглашается она. — Но мы справляемся. Дети хорошие растут, я работаю. Не жалуемся.

Идём на кухню. Она включает чайник, достаёт чашки — простые, без росписи, но чистые. На столе — хлеб, масло, варенье в банке с самодельной этикеткой «Яблочное, 2022».

— Будете чай? — спрашивает она. — Или кофе? Правда, кофе растворимый только.

— Чай, спасибо.

Сажусь за стол. Кухня маленькая, но какая-то… живая. На подоконнике цветы в банках от сметаны, на холодильнике магнитики и детские рисунки, на стене — календарь с отмеченными датами. Обычная кухня обычной семьи, где готовят, едят, разговаривают. Не музей, как у нас дома.

— Алексей Петрович, а у вас есть дети? — спрашивает Ольга, разливая чай.

— Дочь. Катя. Восемнадцать лет, осенью поступает в медицинский.

— В медицинский?

— Да. Хочет стать хирургом.

— Молодец какая! Наверное, гордитесь.

— Конечно. Она умная девочка, целеустремлённая.

— А жена? Она тоже врач?

— Нет, учительница. Начальные классы.

Ольга кивает, подвигает ко мне варенье.

— Намажьте на хлеб, очень вкусное. Сама варила прошлой осенью.

Беру ложку варенья. Действительно вкусное — с кусочками яблок, пахнет корицей.

— А вы где работаете? — спрашиваю.

— В магазине продавщицей. Где мы вчера встретились. Зарплата небольшая, но хоть что-то. А ещё подрабатываю — детские вещи шью, в огороде что-то выращиваю на продажу.

— Нелегко одной.

— А кому сейчас легко? — философски замечает она. — Главное, дети здоровы и счастливы. Остальное приложится.

В её голосе нет жалости к себе, нет упрёков судьбе. Простое принятие того, что есть. Когда Марина последний раз говорила о нашей жизни без упрёков и вздохов?

— Мам! — в кухню врывается маленький мальчик в пижаме с динозаврами. Кудрявый, конопатый, глаза сонные, но любопытные. — А кто это?

— Алёшка, это доктор. Он Петю лечил. Поздоровайся.

— Здравствуйте, дядя доктор, — вежливо говорит малыш, но не отходит от мамы. — А Петька не умрёт?

— Не умрёт, — улыбаюсь. — Выздоровеет через пару дней.

— А вы всех лечите? И меня можете?

— Могу. Ты что, заболел?

— Нет, но вдруг заболею. Мам, а дядя доктор останется у нас жить?

Ольга