Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

ванной, так и для опрятной уютной кухни. У Камиллы не кухня, а загляденье! У Кати Лыткиной из-за стола выползать не хочется: ни запаха прогорклого масла, ни жирных пятен, ни копоти на стенах. Нафиг нужен дворец, если в нём ничего для удобства и комфорта нет? Почему другие ребята живут иначе?» – сокрушалась тихоня.

– Люба, занеси тазы в баню, чтоб согрелись. Мать не любит холодное железо. – Василий Михайлович, вырвав дочь из раздумий, подкинул пару дровишек в печь. Отец любил топить; он сидел в одиночестве у огня на скамейке весь день и всё думал, думал.

Девочка огляделась. Она не заметила, что мать устала молчать и ушла.

– Ещё тряпкой трубу сливную заткни, чтоб жар не выходил. Да, забыл! Я доел последнюю краюху. Тётка в армянском ларьке говорит, что привоз навряд ли будет. Завод бастует, зарплаты людям не платят. Так что собирайся и иди в центр. Вдруг где в магазине булочка старенькая завалялась. А то Новый год без хлеба – как-то нехорошо! И быстрее давай. Пять вечера уже.

***

Тридцать первое декабря выдалось хмурым, мрачным и промозглым. Люба топала от магазина к магазину, отошла довольно далеко от центра, вглубь, в кварталы совершенно незнакомые. Всё тщетно – пустые полки.

Стемнело. Надеясь найти хоть полбуханки, тихоня всё брела и брела. «Ещё два магазина – и домой. И так полгорода обыскала. Вины моей нет – я сделала всё, что могла».

Впереди забрезжила вывеска небольшого семейного магазина. Люба в надежде ускорила шаг. Две пожилые женщины, шедшие позади, тоже. Подойдя к входной двери, бабушки резво и бесцеремонно отпихнули уставшую от долгой бесплотной ходьбы девочку и влетели вовнутрь. На полке тосковали три последних буханки.

– Давай одну – тебе, а две – мне! – крикнула одна из женщин.

– А может, мне одну отдадите?.. Всё-таки Новый год на дворе, – культурно попросила Люба.

– Нет, не отдам! Молодая ещё! Меньше будешь есть, стройнее останешься! – ехидно ответила матрона и резво забрала из рук продавца товар.

Поспелова от удивления не нашлась что ответить. «Правильно Сэро сказал: чёрт бы побрал этих бабок!» – с обидой подумала тихоня и вышла не солоно хлебавши вон.

Ночная пасмурная темнота покрыла городские улицы. Усталая Люба из-за редких фонарей брела в полутьме и разглядывала станицу.

Из открытых форточек несло запахами праздничной еды, алкоголя, выпечки, раздавался смех счастливых, довольных людей, готовых встречать Новый год и новую жизнь. Окна светились гирляндами, блестели мишурой, где-то на стёклах были наклеены вырезанные из бумаги снежинки, снеговики. Слабый порыв ветра приносил со дворов дымок от мангала с ароматом свежего сочного шашлыка, динамичную музыку, песни Верки Сердючки, гомон подвыпивших компаний.

На улицах царила пустота. Все, кто хотел, видимо, уже пришли-приехали к друзьям-родственникам и от души наслаждались вечером. Люба, представляя заставленные едой столы и радостные компании в чужих домах, чувствовала себя одинокой. Она не хотела возвращаться на Солнечный 27 – в пустой тоскливый безрадостный большой дом без гостей и без любви. В родном жилище тихоне было неуютно, плохо, и этот вечер исключением не являлся.

«Что сейчас делают близнецы в Турции? – Люба представила улыбающееся лукавое лицо Сэро и спокойно-строгое, с прищуром – Имира: – Конечно, веселятся! Они вообще грустить умеют?.. А Денис и Паша чем заняты? Гуляют по Ейску? Там в центре, наверно, красивый салют в полночь пустят! Город-то большой!» Школьница тепло улыбнулась и посерьёзнела. Не хочется домой, да ещё и без булки! Зря время потратила. Но надо возвращаться.

– Что, не нашла? – недовольно поморщившись, спросила Григорьевна едва вошедшую дочь.

– Нет нигде. Весь центр обошла, незнакомые районы облазила. Пусто. Многие магазины и ларьки вообще закрыты.

– С твоей расхлябанностью только за смертью посылать! Новый год без хлеба! Дожили! Как пюре, оливье и буженину есть? Праздник коту под хвост из-за нерасторопной неумехи!

Люба глянула на часы – 22:45. Баня уже была чуть тёплой. Вода ещё горячая в чанах – хорошо, на плите греть не придётся. На скамье чистых полотенец не было. Только использованные валялись в углу для стирки. Придётся опять переться в дом через мокрый грязный двор.

«Спать хочется». Укутанная в полотенце и халат, школьница устало упала в кресло. 23:40. Девочка покупалась быстро, но потом подолгу сидела в холодной кухне, не желая идти в дом. Если бы в пристройке были диван и отопление, то подросток с удовольствием встретила бы полночь там. Родители, насупленные, недовольные, смотрели телевизор, ожидая новогоднего концерта на ОРТ.

– Остались без хлеба в такую ночь! – разворчалась Александра. – А рынок и магазины заработают не раньше третьего января. Хуже нерасторопности только бесполезность!

– Брат приезжал? – перевела разговор десятиклассница.

– Нет, – стушевалась мать. – Завтра, наверное, сыночек приедет! Празднует в компании приличных людей.

– С хлебом, – съязвила Люба. – А Борис Иванович приходил?

– Да, приходил. Сидел целый час, новости рассказывал. Мы с Василём послушали.

– Что ж вы с папой его послушали, а хлеба не попросили?

– Да вот как-то не сообразили… Точно, надо было у Бори спросить!

– Надо было, – согласилась подросток, чувствуя, как её накрывает волна злости. – У Чумака булок десять про запас лежит. Он ведь хлеб сам печёт.

Григорьевне нечего было ответить на дельное замечание дочери. Женщина крякнула, смутившись, и, недовольно поджав губы, отвернулась к телевизору.

– Калитку закрыла? – поинтересовался отец. – А то хлопать будет, ветер подымается.

– Закрыла.

– В Новый год всякая шваль по дворам шастает в поисках наживы. Больше всего краж в праздники и случается, – занервничала Шура.

– А нам-то какое дело? Калитка закрывается на щеколду хлипкую. Ни замка на ключ, ни навесного, ни крепкой задвижки. Все соседи ходят как к себе домой. Заходи не хочу, бери не хочу. Я так понимаю, никого не волнует, обворуют нас или нет.

– Если вор захочет обокрасть, то обворует. Никакие замки не спасут.

– Тогда чего переживаешь за калитку, мама?.. Если никакие замки не спасут! Можно забор на металлолом сдать и жить без него.

– Что ты несёшь?!

– Ничего, мам. Просто заметила. Кто-нибудь ещё приходил с поздравлениями?

– Приходила эта… Помнишь её?.. Я ей горшок с геранью давала.

– Бабушка с Ленина?

– Да. Герань у неё сгнила. Она ругалась, что цветок погиб, потому что руки гнилые его дали! – возмутилась Григорьевна.

– В новогодний вечер ей было не стыдно дряни хозяевам наговорить, а потом несколько часов сидеть чаи пить, – поддержал жену Василий Михайлович.

– Кошмар какой! – шокировалась Люба. – Чёрт бы побрал этих бабок!

– Это ещё что за выражения?!.. Нельзя клясть пожилых! – одернула её Александра.

– А пожилым в канун праздника приходить в чужой дом клясть хозяев и жопу