Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Извини, я тяжело переношу местный климат, – сказала Белая птица голосом прекрасным, как перелив серебряных колокольчиков.

Ставлю свою жизнь – это был голос Ангела.

Вуаль расползлась, слетела с ее крыльев и упала к моим ногам. В следующее мгновение на меня взглянули два злых круглых глаза, и вуаль уползла под платформу, как гусеница.

Я огляделся: на платформе никого не было. Только в самом конце стоял парень. Златокудрый, синеглазый и какой-то неприкаянный, в расстегнутой белой рубашке, широких штанах и почему-то босиком, он имел теневой вид, но был темнее, чем я. На шее парня болталась оборванная веревка.

– Висельник, – прошептала Птица грустно. – А похож на Ангела.

Впереди блеснул глаз подъезжающего поезда. Я замер от предчувствия, тревожного и волнующего.

– Будь осторожен: бойся демонов, они узнаю́т заблудшие души по запаху. Они очень быстрые и сажают заблудшие души себе на горб, чтобы потом продать или сгноить в глубинах Ада, – напутствовала меня Белая птица. – Тебе надо найти Восьмиэтажку и добраться до верхнего этажа. Я встречу тебя на Белом балконе. Ты дойдешь, я верю. Ты бедовый. Светлая голова.

– Как я поеду без билета? – вскричал я.

– Тебе поможет Красный цветок.

В ее крыле полыхнул огонек. Это был кристалл, похожий на обломок местной породы, только красного цвета.

– Заходи в первое купе. Тебя встретит мой человек, – у Птицы больше не было вуали, но сейчас мне отчего-то показалось, что она все еще говорит голосом дона Корлеоне. – Возьми Красный цветок в левую руку и произнеси:

Не сумел узреть меня сейчас.

Ни в ночи, ни в море-океяне,

Ни в светлице.

Чтобы был я, как в тумане.

Невидим.

Я взял кристалл и сунул за пазуху.

Поезд неспешно полз по перрону. Глаз его горел ярко, как перья Белой птицы.

– А как же ты? – спохватился я. – Как ты вернешься туда, такая сияющая?

– Я вернусь. Обязательно. Ведь мне надо встретить тебя на Белом балконе Восьмиэтажки. – Она посмотрела мне в глаза. – Я должна вернуться.

– За кем ты летела через море, вслед за дирижаблем? – мой голос дрогнул из-за внезапной догадки.

– Я тебя маленьким помню. Как ты из кубиков Пизанскую башню строил… Ты кубики любил. Светлая голова.

Поезд остановился. Дверь вагона открылась, и на перрон вышла проводница в форменном платье, с густо накрашенными губами. Слишком яркая и осязаемая, она не выглядела тенью, как я. Неужели живая?

Не сумел узреть меня сейчас.

Ни в ночи, ни в море-океяне,

Ни в светлице.

Чтобы был я, как в тумане.

Невидим.

Держа кристалл в левой руке, я подошел к ней вплотную. Проводница рассеянно посмотрела мимо меня, и я проскользнул в вагон. Прошел вдоль ряда окон по ковровой дорожке и дернул дверцу первого купе.

Это было самое обычное купе, кажется, я видел такие при жизни. Четыре полки, искусственные цветы в вазочке на столике. Мне показалось, что пахнет розами, и стало грустно. Хотелось запрыгнуть на верхнюю полку, накрыться одеялом и уснуть без задних ног. И катиться в этом поезде не до Демонополиса, города, где демоны закидывают заблудшие души себе на горб, а домой, в свой родной город, названия которого я не помнил и даже не мог прочесть.

На нижней полке сидела маленькая бабушка в цветастой кофте и длинной юбке. Ноги в сапогах не по размеру не доставали до пола. Из-под белого платка виднелись длинные седые волосы, частично заплетенные в маленькие косички. Левая рука чуть меньше и тоньше другой, прижата к телу. На коленях – плетеная корзинка.

Бабушка не выглядела тенью. Она была живой, как и проводница. Я решил, что она меня не видит и очень удивился, когда бабушка вдруг посмотрела мне в глаза и сказала:

– Ну, здравствуй, пострел. Садись к окну и помалкивай. Тут полно живых, всех детей в вагоне распугаешь.

Словно в подтверждение ее слов за стенкой заплакал ребенок.

– А Красный цветок прячь за пазуху, поближе к Белому перу. В таком диком месте он тебе не помешает.

Я сунул кристалл за пазуху. Почему они называют его Красным цветком?

То ли из-за соседства с этой незнакомой бабушкой, которая чем-то напоминала Белую птицу, то ли из-за того, что я сел в поезд и куда-то еду, то ли из-за запаха роз, но на душе стало хорошо и спокойно.

Поезд тронулся. Перрон остался позади, и за окном из-за букета искусственных цветов в вазочке выплывала пустыня Ада, затопленная флуоресцентными водами. Поезд въехал в тоннель – черная дыра загрохотала в ушах. Затем мы вылетели из тоннеля, и на встречу бросилось синее небо. Мимо бежали поля, луга раскинули зеленые дали до самого горизонта, в высоких травах запутались белые цветы. Я уже привык не гореть на раскаленной сковородке адской планеты и не плавиться под кислотными дождями, но тут не смог сдержать набежавших слез. Я дома…

Дверца отъехала, в купе вошла проводница и строго посмотрела на меня. Она могла меня видеть!

– Проверка документов.

– Его билет у меня, дочка, – сказала бабушка и полезла в свою корзинку. – Внучок мой.

Проводница посмотрела на мою майку «Рик и Морти» и треники с вытянутыми коленками и брезгливо потянула носом воздух.

– А этот?

Я повернул голову и замер. Рядом со мной на полке сидел блондин с веревкой на шее, которого мы с Белой птицей видели на перроне.

– И этот со мной, – вздохнула бабушка.

Проводница посмотрела на веревку, и ее глаза, обведенные черным карандашом, округлились.

– Артист. Вживается в роль, – развела руками бабушка.

Проводница взяла из темной морщинистой руки три билета.

– А паспорта?

– Да какие же у них паспорта, умерли они, – сказала бабушка.

– Ясно. – Проводница коротко кивнула и поправила форменное платье.

Внесла какие-то пометки в свои бумаги и пошла к выходу. У двери она обернулась и еще раз с подозрением оглядела всю компанию.

– А вы до какой станции, я забыла?

– До Ельца.

– А эти двое?

– А эти, дочка, раньше сойдут. В Демонополисе.

Она снова кивнула.

– Чай будете?

Стаканы в железных подстаканниках громыхали на столе.

– Как вас зовут? – спросил я.

Она улыбнулась чему-то.

– Маб.

– А я Артем.

Блондин с веревкой на шее посмотрел надменно и отвернулся.

Мне стало неловко.

– Шли под водой, – сказал я зачем-то, хотя и не шел под водой, – карабкались на гору, а теперь вот едем в поезде…

– Ехать или идти, какая разница? – пожала плечами