Единственная для курсанта - Женя Громова

По кубрику пронёсся тихий вздох предвкушения. Девчонки затаили дыхание.

— Старший сержант Захар Корсаков, — отчеканила Савельева. — Он отвечает за вашу дисциплину, физическую подготовку и быт. Любое его распоряжение приравнивается к моему. Всем всё ясно?

В кубрике стало так тихо, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Инна и Света синхронно повернули головы в мою сторону. В их глазах застыл немой вопрос: “Ну ни фига себе ты устроилась, Лисичка”.

— Вольно, — недовольно сказала Савельева и вышла.

Дверь за ней закрылась. В кубрике повисла тяжелая тишина.

— Сдаем мобильники, — раздался голос Инны. Она уже стояла у двери с пластиковым ящиком. — Живее, девки. Савельева дважды не заходит. Если найдет под матрасом — лишимся увольнительных на месяц вперед.

Я замерла

— В смысле... сдаем?

— В прямом, куколка, — усмехнулась Света, доставая старую, потертую “Нокию”. — Смартфоны — в сейф к офицерам. Кнопочные — в ящик. Получишь перед отбоем на полчаса, если за день не накосячишь. Добро пожаловать в реальность.

Я дрожащими пальцами достала мобильник. В нем была вся моя жизнь. Контакты тренеров, музыка для танго, переписка с подругами... и сотни пропущенных от Архонтова. Если я его сейчас отдам, я останусь один на один с этим местом. Совсем.

— У меня нет кнопочного, — севшим голосом сказала я.

— Значит, будешь изучать устав по бумажке, — отрезала Инна. — Отбой через три минуты.

Я в последний раз взглянула на экран. Последнее сообщение от Архонтова висело в уведомлениях как приговор: «Ты всё равно будешь моей» . Пальцы дрожали, когда я быстро набрала маме: “Мам, я остаюсь. Привези, пожалуйста, вещи на КПП. Люблю”. Я чуть не всплакнула, глядя, как мой телефон исчезает в ящике под слоем других аппаратов. Всё. Связь с миром оборвана. Теперь я — просто фамилия в списке.

Свет погас резко, оставив только тусклую лампу в коридоре, свет которой падал полоской на пол нашего кубрика.

— Ну ты даешь, Алиска! — сказала Света в темноте. — Твой мужик — наш главный? Это же... это же джекпот! Ты понимаешь, что мы теперь под крылышком самого крутого парня в академии?

— “Под крылышком”? — я нервно усмехнулась, вспоминая его бешеные глаза в каморке. — Девчонки, вы плохо знаете Захара…

— Ой, да ладно тебе ломаться, — Инна игриво бросила в меня подушкой, но я увернулась. — Ревнует просто, вот и хочет приглядывать. Повезло тебе, Корсакова. Будешь нашей связной с “верхами”.

Я молча устроилась на кровати.

Повезло?

Если бы они знали, что завтра в пять сорок пять “верхи” собираются закопать меня прямо на этом самом плацу, они бы мне точно не завидовали.

Я лежала на жестком матрасе, глядя в темный потолок. Скрипели кровати, кто-то тяжело вздыхал.

Перед глазами стоял Захар. И его обещание превратить мою жизнь в ад.

Глава 6. Из искры случается пламя

Кто-то стащил с меня одеяло.

Я застонала, попыталась зарыться лицом в подушку, и тут же пожалела об этом. Каждая мышца отозвалась резкой, ноющей болью — вчерашний кросс, подтягивания и бесконечные нормативы напоминали о себе с жестокостью… Корсакова!

— Вставай, “невеста”, — прошипела Света, пихая меня в бок. — Твой Корсаков уже, небось, на плацу секундомер полирует.

— Давай-давай, — поддакнула ей Инна. — Опоздаешь, и он нас всех в асфальт закатает за соучастие!

Я подорвалась на кровати.

Нет, Архонтов, я всё выдержу! Всё, что угодно!

И ты, Корсаков. Даже не думай, что я сдамся!

Пальцы дрожали, когда я натягивала на себя форму, но моей целеустремлённости не было предела. Я всем им покажу, чего стою!

Взгляд в зеркало заставил издать тихий стон.

Блёстки... чертовы сценические блёстки так и не отмылись до конца, сияя под глазами как свидетельство о том, что до этого кубрика у меня была другая жизнь. Счастливая жизнь, в которой было любимое дело.

Ничего. Я умылась с остервенением.

С третьего раза всё точно смоется.

И про ту старую жизнь тоже забуду. Хотя бы временно.

Волосы в тугой хвост, и никаких вариантов.

Я выскочила в коридор, выглядя почти прилично, и врезалась взглядом в каменное изваяние.

Захар скрестил руки, глядя прямо перед собой. Ну это у него прямо любимая поза!

Когда дверь за моей спиной захлопнулась, он медленно перевёл взгляд на часы.

— Пять сорок три, — констатировал он холодным, режущим голосом. — Рано, Алиса. Решила продемонстрировать рвение?

Я подошла ближе, чувствуя, как от страха и дерзости в горле становится сухо. После вчерашнего признания девчонкам назад пути не было.

— Просто не хотела заставлять “любимого” ждать, — прошептала я, когда между нами осталось меньше метра.

Захар медленно прищурился. В его серых глазах вспыхнуло что-то такое опасное, первобытное почти, от чего мне захотелось немедленно телепортироваться обратно в кубрик. Под одеяло. А лучше за КПП.

— Если ты думала, что моя фамилия поможет тебе здесь, — сказал он вкрадчиво, делая шаг ко мне, вжимая меня в стену одним своим присутствием. Я видела каждую тёмную крапинку в его стальных глазах, слышала его дыхание, чувствовала запах его парфюма, это был горький цитрус…. — Ты ошиблась. Моя фамилия здесь — это не щит, а мишень. И раз уж ты “моя”, то и спрашивать я с тебя буду как с самого себя.

Он резко отстранился и указал на дверь, ведущую на плац.

Ох, Корсаков, знал бы ты, что я эти слухи подтвердила…

— На выход. Взвод построится через двадцать минут. К их приходу ты должна пробежать пять километров. Чтобы твой “муж” мог гордиться твоей формой.

— Пять километров за двадцать минут?! Я вчера…

Мы как раз вышли на плац, залитый рассветными лучами. Там уже кто-то занимался.

— Время пошло, — отрезал Корсаков, демонстративно нажимая на кнопку секундомера. — Беги, пока я добрый.

Добрый! Как же!

Я сжала кулаки и… побежала.

Бежала и проклинала этого сероглазого, будь он неладен!

И не зря, ведь эти пять километров превратились в жестокую бесконечность.

Первый километр я бежала на чистой ярости. Представляла, что каждый толчок кроссовок об асфальт — это удар по его безупречно выбритой челюсти. На третьем километре ярость сменилась агонией. Лёгкие превратились в два раскаленных куска угля, ноги налились свинцом. Плац расплывался перед глазами.

А после я перестала думать. Просто переставляла ноги. Вдох-выдох.