Мой ласковый и нежный ... эльф - Елизавета Владимировна Соболянская

— А, ну зайди, чайку хоть выпей, — жестом пригласил ее Кондрат. — Опасаешься, что виконт задумал чего?

— Наверняка задумал, — без улыбки ответила девушка, — о том, что я приехала, он узнал буквально на следующий день. Мальчишка из трактира проболтался, что к хозяину приезжали люди из города и задавали вопросы.

Калеб только махнул рукой:

— Заходи, Мелда как раз завтрак готовит.

Ребятишки остались на улице — гладить и кормить травой лошадей, а Марианна зашла в дом.

Большая комната на первом этаже поражала минимализмом — большой стол, составленный из нескольких, подогнанных по высоте, лавки вдоль стен, скамейки, несколько табуретов, шкафчик с посудой, очаг и коврик перед ним. Колыбель.

Вот на колыбельке девушка и споткнулась. Кондрат, конечно, еще не совсем старик, шрамы и минувшая война прибавили ему возраста, но его жена — ровесница или младше только чуть-чуть, откуда же в доме младенец?

Между тем Калеб подошел к люльке, спокойно проверил, сухой ли малыш, качнул конструкцию и остро глянул на баронессу:

— Три дня назад нам на крыльцо подкинули. Эльфик.

— Эльфик? А почему тебе?

— Да видишь ли, — мужчина почесал в затылке, — я же с первым ополчением ушел. Мы тогда в самую гущу попали. Писем не писал, деньги попросил жене выплачивать, а отец твой все исполнял и писарям под клятву велел так же делать. Мелда одна с детьми осталась. Дом большой, доход есть, она и сама на месте не сидела, и старших к делу привлекла — они огород садили, живность держали, рукодельничали, да еще ночами на стены бегали — сторожить. В общем, лучше многих жили. Потом сюда беженцы потянулись. Работы нет, денег нет, жить как-то надо… Вот и подкинул нам кто-то на крыльцо ребятенка… с ушками.

Марианна сглотнула.

Понятно, что малыш, скорее всего, плод изнасилования, и мать пошла на такой шаг от отчаяния, и все равно сердце кольнуло тупой иглой.

— Наши тогда уж большие были… Мелда девчонку ту приняла, выкормила, а потом еще подкинули, а некоторые сами пришли — мелкие, голодные, злючие…

— И как? — спросила девушка, вложив в свой вопрос и свои страхи, и переживания.

— Живут, — хмыкнул Калеб и пояснил: — Я когда вернулся, шрамы еще багровые были. Кое-где нитки торчали, да щетина, да седина… Встал в воротах, смотрю, ничего понять не могу — куча детей, и Мелда моя стоит. А она увидела и говорит: “Дети, папка вернулся!” И вся эта орава на меня кинулась — обнимать, целовать, гладить… От меня кони шарахались, а эта мелочь обнимать стала… Понимаешь?

Марианна кивнула.

Поняла. Человек, прошедший войну, за любовь способен на многое.

— До сих пор подкидывают?

— Так война всего три месяца как прошла, — вздохнул Кондрат, — Мелда сказала, еще полгода-год точно нести будут. И пусть лучше к нам, чем в омут.

Магичка только кивнула.

Они сели у холодного камина, и Калеб коротко обрисовал маршрут, выдал характеристики основным личностям, окружающим виконта, и предупредил об опасных точках.

— Без магии в овраг не суйся даже! После войны у нас не просто волки завелись — волколаки! И от болота подальше держись! Надеюсь, лозинку и чертогоны взяла?

— Взяла, — призналась Марианна, — весь бабушкин припас вынесла.

— Вот и хорошо! Меня в этот рейд не звали, но если виконт не захочет привлекать внимания, значит, кое-кого из ребят все же позовет. На Тирша и Влада можно положиться. Они парни простые, но честные. Еще Семен понятливый, а остальные… Осторожно, в общем.

Глава 6

В полдень Марианна выехала на ратушную площадь. Она, как обычно, куталась в тяжелый плащ и порой зябко стучала зубами, но внутри стало легче. Она увидела мальчишек и девчонок с длинными острыми ушами, светловолосых, голубоглазых и прекрасных, и… не нашла внутри себя злости.

Эти мордашки не виноваты в том, что их отцы сотворили с их матерями. Не виноваты в том, что кучка спятивших от власти и безнаказанности Величайших вдруг двинула Великий лес на людей и прочие расы.

Она понаблюдала за тем, как воспитанники Калеба и Мелды накрыли на стол, дружно съели кашу, собрали миски, вымыли их в большой лохани, положили сушиться и убежали во двор — гулять, играть, помогать старшим ухаживать за грядками и пасти гусей.

Обычные дети, правда, очень красивые, изящные, непривычно грациозные для маленького провинциального городка. Словно придворная школа танцев внезапно вышла на прогулку.

— Капитан дю Сольм? — спросил рябой тощий мужик, одетый не как воин, а как писарь.

— Я, — отозвалась Марианна.

— Конь есть, оружие?

Девушка молча подняла тяжелый арбалет, лежащий у нее на коленях.

— Броня дело личное, — сказал писарь, — все на месте! Сегодня патрулирование по большому кругу — Мышкино, Дерявинск и Гать.

Магичка припомнила карту — действительно, большой круг за пределами города. Деревня, в которой моют песок для стекольного производства, почти гордок, в котором торгуют лесом, и Гать… село при болоте, обитатели которого кормятся добычей торфа, сбором клюквы и охотой на птиц. Все три точки, в которые обязали заглянуть “дежурный отряд”, опасны, как ни посмотри, но… выбора у нее нет.

Писарь ушел в ратушу, и тогда вперед выдвинулся мрачный мужик на кургузом толстеньком коньке:

— Едем кучно, не растягиваемся. В Мышкино опять песчаных сколопендр видели.

Отвечать ему никто не стал, просто подтянули оружие и ремни, а те, кто успел спешиться, сели в седла и поехали прочь из города. Марианна смотрела на шествие потрепанных жизнью бойцов и понимала, почему они собираются в самом центре Лучегорска — показывают жителям, что их покой охраняют. Берегут.

По городу ехали строем — магичке позволили плестись в конце, а вот за городом отряд собрался в привычную “коробочку”, в центре которой внезапно очутилась баронесса.

— Парни, я выгорела, — предупредила она сразу, — помочь смогу только болтом.

— Еще я бабу в авангард не ставил! — буркнул командир, и девушка не нашла слов для возражения.

Ехали довольно долго, тщательно изучая следы, поломанные кусты и ошметки чьего-то обеда на берегу ручья. Через какое-то время Марианна невольно впала в то особое состояние, которое часто ловили маги на марше — она словно плыла в толще воздуха, покачиваясь в седле, и… дремала.

Эта чуткая дрема позволила ей услышать щелчок тетивы еще