Маврика - Инесса Мизер

ночь будет спокойной. Женщины начали расходиться, не спеша, без суеты, каждая к своему месту, к своему жилищу. Кто‑то тихо переговаривался, кто‑то молча кивал Дарье, проходя мимо. Вейра наконец разжала ладонь, но не отошла. — Иди, — сказала она, кивнув в сторону хижин. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет день, и он потребует от тебя не слов, а дел. Дарья послушно проследовала к своей хижине. Она вошла и села на самодельную кровать — та скрипнула чуть слышно, будто вздохнула вместе с ней. Сердце ещё колотилось, будто никак не хотело поверить, что ритуал позади, а опасность хоть и отступила, но не исчезла совсем. В своей прошлой жизни всё было просто и понятно: цифры сходились или не сходились, активы либо росли, либо падали — и в этом была своя точность. Мир цифровых технологий не смотрел на неё с осуждением, не требовал объяснений, не ждал, что она вспомнит то, чего никогда не знала. А здесь… Здесь каждый взгляд спрашивал: «Почему ты ушла? Почему предала?» Она обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри ту самую Дарью Сергеевну, которая ещё утром думала только о контракте. «Кто такая эта Маврика, — шептала она про себя, не вслух, чтобы никто не услышал . — И почему все смотрят на меня так, буд - то она им чем-то обязана. Кто этот мужчина, из‑за которого она решила оборвать связь со своими сёстрами? И это всё придётся разгребать мне? У меня вообще муж - дома, какой‑никакой, а муж, — пронеслось в голове, и от этой мысли вдруг стало горько. — Пусть последнее время отношения совсем сошли на нет. Но всё же я пыталась разгрести эту компостную яму, в которую Кирилл нас посадил своими периодическими изменами. Я даже записала нас к психологу, который поставил диагноз…»» Она не договорила даже мысленно — фраза повисла в воздухе, как оборванная нитка. Всё было понятно: здесь, на этом острове, этот диагноз, эти планы, эти попытки звучали как размышления о чьей‑то чужой жизни, то, что рассыпалось, ведь спасать уже было нечего. Дарья опустила руки, посмотрела на свои пальцы — запах дыма от костра уже въелся в кожу. За стеной шелестел тропический лес, будто прислушивался к её словам. Где‑то далеко крикнула ночная птица, и звук этот был как напоминание, что мир не перестал существовать. Он просто стал другим. Она легла на кровать, не раздеваясь, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Тяжёлая усталость накатывала волнами. И прежде чем провалиться в сон, Дарья успела подумать ещё одну вещь, самую простую и самую важную: «Я здесь. Я выжила и пусть пока этого будет достаточно».

Глава 3.Охота

Утро в общине началось со стука кухонной утвари. Женщины готовили, собирали сухой хворост, разжигали потухший костёр — над поселением потянулся лёгкий дым. Дарья высунула голову из хижины, щурясь от яркого солнца. Мир казался непривычно звонким: где-то кричала птица, трещали ветки под ногами спешащих женщин. Кто-то резко окликнул соседку. Всё вокруг было слишком резким, слишком живым — совсем не похоже на тихие офисные будни, где единственным звуком был стук клавиш и тихий гул кондиционера.

Дарья невольно опустила взгляд на свои руки — теперь длинные, с грубоватой кожей, без привычного яркого маникюра, зато с лёгкими мозолями, будто она уже не раз брала в руки лук или меч. Тело всё ещё казалось чужим, но движения становились чуть увереннее, словно память нового тела потихоньку брала верх. Рядом мелькнула тень — Вейра, она кивнула ей, будто проверяя, на месте ли она. — Хватит спать, — бросила она резко, — Сегодня день большой охоты. Каждая рука нужна. Дарья сглотнула, кивнула, хотя внутри всё сжималось от непонимания и страха. Но ноги уже сами несли её к костру, туда, где кипела жизнь этого странного, чужого, но теперь её мира. Дарья подошла к костру, чувствуя, как жар лизнул кожу. Вокруг сновали женщины: кто‑то ловко нанизывал на вертел куски мяса, кто‑то пересчитывал стрелы в колчанах, кто‑то проверял крепления на кожаных ремнях. В воздухе витал густой запах дыма и чего‑то дикого, первобытного. Вейра встала рядом, вглядываясь в горизонт, будто пыталась прочесть в дрожащем мареве над лесом грядущие события. Её лицо оставалось суровым, но в голосе, когда она заговорила, проскользнула едва уловимая нотка снисхождения: — Держи. — Она протянула Дарье простой кожаный наруч с грубой прошивкой. — Сегодня пойдем в глубь леса, будь рядом, не отставай. Твоя кобыла на самовыпасе. Думаю ты не забыла как её позвать, чтобы она услышала тебя? — Кобыла… — повторила Дарья тихо, будто пробуя слово на вкус. В её памяти вдруг вспыхнул обрывок: тёплый бок животного, шершавый нос, уткнувшийся ей в плечо, и низкий, гортанный клич, который женщины племени выкрикивали на рассвете. — Я помню… вроде помню. Вейра коротко кивнула, не сводя глаз с леса. — Идем, — бросила она. - Не знаю где тебя носило три дня, но вернулась ты как не в себе! Подойдя к опушке, Вейра подняла голову и крикнула в сторону леса тот самый гортанный звук, который всплыл в памяти Дарьи. Из зарослей донёсся знакомый цокот копыт, и через мгновение из тумана вынырнула стройная кобыла с тёмной гривой — она тряхнула головой, будто укоряя за долгое ожидание, и ткнулась носом в ладонь Дарьи. -Сарема - красотка! Видишь, — чуть мягче сказала Вейра, впервые за утро позволяя себе лёгкую усмешку. — А она тебя помнит. Дарья провела ладонью по тёплой шее Саремы, чувствуя, как под гладкой шкурой перекатываются мышцы. Кобыла снова фыркнула. Дарья невольно улыбнулась. Вейра хмыкнула, поправила колчан за спиной и кивнула в сторону леса: — Маврика, держи Сарему под уздцы, но не натягивай сильно — она сама чует опасность раньше нас. Если она вдруг встанет как вкопанная и уши прижмёт — замри. И не кричи. На охоте держись рядом. И не зевай по сторонам, мужчины тоже бывает забредают на ту сторону леса. Ты же не хочешь оказаться у них в плену? Вернувшись в лагерь, девушки увидели большой и длинный деревянный стол, уставленный различными блюдами, — грубо сколоченный, потемневший от времени. На столе стояли: тяжёлые глиняные миски с тушёным мясом, приправленным дикими травами — аромат был густым, почти дурманящим, совсем не похожим на привычные Дарье лёгкие офисные салаты; плетёные корзинки с плотными лепёшками из грубой муки — их края слегка