Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл

лифту, потому что его кабинет находится в другом крыле, и нужно спуститься на один этаж и подняться обратно. Архитектура этого офиса — отдельная боль. Я стою перед лифтом, жду, когда двери откроются.

Их слышно раньше, чем видно.

Смех Лены — звонкий, как бокалы на празднике — доносится из-за угла. Я замираю. Двери лифта открываются, и я вижу их. Глеб стоит, прислонившись к стенке кабины, а Лена вжата в угол, её руки обвивают его шею, его ладони лежат на её талии — низко, почти на ягодицах. Он целует её в шею, она запрокидывает голову и смеётся, и её белые волосы рассыпаются по плечам. Её платье — короткое, черное, такое, что я бы не надела даже в самых смелых своих фантазиях. Но на ней оно сидит как вторая кожа.

Они не замечают меня. Я стою с папкой в руках, как вкопанная. Лифт не закрывается, видимо, кто-то держит кнопку изнутри. Я не могу войти и не могу уйти. Я просто смотрю, как он сжимает её талию, как его пальцы почти касаются её ягодиц, как она мурлычет что-то ему на ухо.

Моё горло сжимается. Я отвожу глаза и делаю шаг назад, чтобы уйти пешком — лестница где-то рядом, но босс меня замечает. Он поднимает голову, его глаза на секунду становятся удивлёнными, потом он ухмыляется, но не убирает руки с Лены.

— А, малышка, — говорит Глеб Сергеевич, и его голос звучит как ни в чём не бывало. — Ты что, подглядываешь?

Лена поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз. Она чуть прищуривается, её губы изгибаются в улыбке, но в ней нет ни капли тепла. Она меня видит, но смотрит сквозь меня, как сквозь стену. Потом она снова поворачивается к нему и шепчет что-то, от чего он усмехается.

— Иди сюда, — говорит он, кивая на лифт. — Не стесняйся.

Я переступаю порог. Лифт закрывается за мной, и мы втроём оказываемся в замкнутом пространстве. Я стою у дверей, спиной к ним. Я слышу, как Лена тихо посмеивается, как он шепчет ей что-то, как её рука скользит по его пиджаку. Я смотрю на свои пальцы, которые сжимают папку, и считаю про себя: раз, два, три, четыре. Я не оборачиваюсь.

— Малышка, — говорит он, и я чувствую, как его голос приближается ко мне со спины. Он подходит ближе, и я вижу отражение в зеркальной двери — босс стоит за мной, его руки всё ещё на Лене, но он смотрит на моё отражение. — Ты видишь, какая у меня секретарша?

Я молчу.

— Смотри, — говорит он, и его голос становится громче, так что Лена хихикает. — Вот как должна выглядеть женщина. Длинные ноги, тонкая талия, красивый бюст. А ты пока, — он делает паузу, — пока делай мне чай. Ты же умеешь делать чай?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно. Смотрю прямо в глаза, хотя внутри всё трясётся.

— Умею, Глеб Сергеевич, — отвечаю я тихо.

Глеб скалится. Лена уже выходит из лифта — мы приехали, двери открываются. Она идёт вперёд, покачивая бёдрами, даже не оборачиваясь. Он выходит за ней, но на пороге останавливается и бросает через плечо:

— Чай принесёшь в кабинет. Зелёный, с жасмином. И не забудь положить ломтик лимона. Свежего, не вчерашнего.

Они уходят. Я несколько секунд стою в лифте, и, когда двери начинают закрываться, неуклюже выскакиваю из него. Ноги ватные. В груди — ком. Босс не просто унижает меня, он показывает мне моё место. Он хочет, чтобы я знала: я не на его уровне, я даже не рядом, я где-то в подвале.

Я захожу на кухню. Здесь уже кто-то заваривает кофе, но я жду, пока они уйдут. Открываю шкафчик, беру белую чашку без рисунка, кладу пакетик зелёного чая с жасмином. Я знаю, какой именно он любит: подглядела вчера, когда Лена заваривала ему. Нарезаю лимон тонким кружочком, опускаю в чашку и заливаю кипятком — ровно на три минуты, жду с секундомером в голове. Чай должен настояться, но не перестоять. Вынимаю пакетик, ставлю чашку на блюдце и несу в кабинет босса.

Он уже сидит за столом. Лена стоит рядом, она что-то поправляет в его ежедневнике, наклоняется так низко, что я вижу её декольте. Я ставлю чай на стол.

— Ваш чай, Глеб Сергеевич.

Он не сразу поворачивается. Сначала дописывает что-то ручкой, потом поднимает голову, берёт чашку, подносит к носу. Нюхает. Отпивает маленький глоток. Я стою, сложив руки перед собой, и смотрю.

Глеб Сергеевич ставит чашку обратно.

— Нормально, — говорит он коротко. — Иди.

Я поворачиваюсь и выхожу. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза. Всё внутри меня кричит, но я не плачу. Я уже научилась держать слёзы там, где их никто не видит.

Возвращаюсь на своё место, сажусь и смотрю в экран. Там — новый файл: отчёт по расходам, который мне нужно сверить за два квартала. Я открываю его и начинаю работать. Пальцы находят нужные клавиши сами, я считаю, складываю, сверяю, и в каждом числе пытаюсь утопить то, что он сказал про женщину. Про то, как должна выглядеть женщина.

Но оно не тонет.

Я слышу его голос — «вот как должна выглядеть женщина» — и чувствую, как мои плечи становятся тяжелее. Смотрю на свои руки. Они не длинные и не тонкие. Они просто руки, которые умеют печатать и считать. Поднимаю глаза на своё отражение в тёмном экране: круглое лицо, пухлые щёки, волосы, собранные в пучок. Я не выгляжу как модель, и никогда не буду выглядеть как как кто-то из этих девушек с обложки.

Но внутри меня живёт что-то твёрдое. Что-то, что говорит мне: «Ты справишься. Ты переживёшь. Он не сломает тебя».

Я продолжаю работать. Через час у меня готовы расчёты. Я захожу к боссу, чтобы сдать, и вижу Лену — она уже сидит у него на коленях. Его рука лежит на её бедре. Я смотрю в сторону, кладу папку на стол и говорю:

— Отчёт готов. Я подписала всё у главбуха.

Он даже не смотрит на меня, что-то шепчет Лене, и та