Авангард - Карина Халле

резкая аристократическая чёткость, что прекрасно смотрится на фото и с годами становится только выразительнее: скулы, способные резать стекло, длинный изящный нос, губы, которые, кажется, всегда готовы произнести что-то язвительное. Блестящие светлые волосы подстрижены коротко спереди и удлинённо сзади. Несмотря на шестьдесят с лишним лет, она не демонстрирует ни тени усталости — возраст для неё не бремя, а часть имиджа. В чертах лица читается интеллект редкой остроты — это взгляд женщины, которая не привыкла терпеть глупости и, похоже, не намерена начинать.

Это предупреждение, что нужно держать ухо востро. Я чуть расправляю плечи, и её ноздри едва заметно расширяются. Она всё замечает, не так ли?

— Я видела, как вы разговаривали с Авангардом, — произносит она, отпуская мою руку. — Увлекательный подход. Мои навыки чтения по губам уже не те, но мне показалось, вы его оскорбили.

Да. Она точно всё замечает.

— Уверен, он согласился бы с такой оценкой, — спокойно отвечаю я.

— В этом вы правы, — её губы трогает улыбка, но глаза остаются холодными. — Он не привык, когда ему бросают вызов. Это выбивает его из колеи сильнее, чем он готов признать.

«Значит, ему обязательно нужно еще раз бросить вызов», — думаю я.

— Я не хотела никого обидеть, — осторожно говорю я. — Просто я предпочитаю разговоры без скрытых подтекстов.

— И я тоже, — Ван Вин наклоняет голову, изучая меня так, как кошка изучает мышь, которую ещё не решила убить. — Мия Бакстер. Журнал «Вентедж». Выпускница Королевского колледжа, двойная степень по журналистике и международным отношениям. Впечатляющая была статья о восстановлении Восточной Европы. И менее впечатляющее разоблачение бельгийского министра финансов… хотя я подозреваю, что в опровержении не было вашей вины.

У меня сжимается желудок, как всегда, когда речь заходит о моём прикрытии. Хотя вся моя журналистская работа по-настоящему легальна, по крайней мере, с точки зрения «Вентедж». Но это значит, что она подготовилась. Та статья о Бельгии была безупречна — буквально без изъяна — пока давление сверху не вынудило журнал опровергнуть её. То, что она знает об этом и теперь выкладывает как козырь на стол, даёт понять, что она не просто ведёт беседу.

— Вы навели обо мне справки, — говорю я. — Приятно польщена.

— Не стоит. Я навожу справки обо всех, кто появляется на мероприятиях, где присутствуют мои активы.

Активы. Не коллеги. Не сотрудники. Активы.

— То есть Авангард для вас тоже актив?

— Авангард — это всё сразу, — она складывает руки перед собой, её осанка безупречна, лицо невозмутимо. — Символ. Солдат. Научное достижение, на которое ушли десятилетия. Но да, с профессиональной точки зрения он — актив. И я вложила в его развитие огромное количество времени и ресурсов. Вы понимаете, почему я его оберегаю.

— Конечно, — я выдерживаю её размеренный тон, хотя мысленно фиксирую каждое микровыражение, каждый тщательно подобранный оборот, точно так же, как, уверена, она делает это со мной. — Полагаю, «Глобал Динамикс» крайне заинтересованы в том, чтобы контролировать его образ.

— Мы крайне заинтересованы в точности, — спокойно поправляет она. — У СМИ есть склонность к преувеличению. История Авангарда заслуживает большего, чем кликбейтные заголовки и домыслы.

— Именно поэтому я хочу сделать этот материал, — отвечаю я. — Что-то весомое. Глубокое. Шанс для него высказаться самому, показать человека за образной маской.

В бледно-серых глазах Ван Вин мелькает что-то неуловимое. Веселье? Интерес? Подозрение? Или всё сразу?

— Вы хотите получить доступ к нам, — констатирует она.

— Я хочу правды, — возражаю я.

— Это не всегда одно и то же, мисс Бакстер.

Мимо проходит официант. Ван Вин с отточенной элегантностью берёт с подноса бокал шампанского, но, я замечаю, что не делает ни глотка. Просто держит его в руке, словно аксессуар.

— Позвольте быть с вами откровенной, — понижает она голос. Шум вечеринки словно стихает, будто мы оказались в собственном изолированном пространстве. — Авангард дал десятки интервью. Сотни, если считать пустую болтовню. Он появлялся в утренних шоу, на подкастах, в ночных программах, где ведущие спрашивали его, какая у него любимая еда и есть ли у него девушка. Иногда его даже заставляли петь в караоке. Но ничего из этого не было по-настоящему. Ничто не показало, кто он на самом деле.

Я хмурюсь.

— И вы хотите, чтобы это изменилось?

— Я хочу понять, способны ли вы разглядеть то, что скрыто под поверхностью, — её взгляд становится острее. — Потому что я наблюдала за вами только что. Вы давили на него. Вы увидели в нём что-то, что заставило вас давить сильнее. Что именно?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я вспоминаю, как Авангард сжал челюсть, когда я назвала его собственностью. Мимолётный отблеск чего-то тёмного за его выученной для камер улыбкой. Странное напряжение в плечах, словно он несёт груз, невидимый для остальных.

— Он казался уставшим, — наконец говорю я. — Не физически. Устал играть роль. Как будто так долго носил маску, что уже забыл, кто он под ней.

Ван Вин молчит. Не сказала ли я слишком много? Не слишком ли пристально наблюдала?

Затем она медленно отпивает шампанское — впервые за всё время — и я понимаю, что сейчас прошла некое испытание.

Или провалила его. По ней не поймёшь.

— Пройдёмся, — бросает она, уже двигаясь.

Я следую за ней. Она уводит меня подальше от толпы, в более тихий уголок двора, где тени гуще, а музыка стихает до невнятного шёпота. Рядом зеркальный бассейн, вода тёмная и неподвижная. Я чувствую, как осенний ночной воздух становится всё холоднее с каждым часом, но моя кожа будто горит. Незаметно делаю дыхательные упражнения, знаю, что именно об этос сейчас напоминал бы мне Байо. Впрочем, он молчит, вероятно, опасаясь, что у Ван Вин, как и у Авангарда, сверхчувствительный слух. Не удивлюсь, если она тоже напичкана технологиями, наноботами в кровотоке и прочей научной ерундой.

— «Глобал Динамикс» годами формировали образ Авангарда, — говорит она, понизив голос так, что мне приходится наклониться, дабы расслышать. — Всеамериканский герой. Символ надежды. Это эффективно, это необходимо, но в то же время это ограничивает. В компании есть те, кто считает, что мы создали для него клетку, конечно, позолоченную, но всё же клетку

— И вы в их числе?

Она не отвечает прямо:

— Я создала его, мисс Бакстер. Не в том смысле, о котором пишут таблоиды, я не собирала его в лаборатории, как чудовище Франкенштейна. Но я курировала его усовершенствование. Я формировала то, чем он стал. Я знаю его лучше, чем кто-либо.

В её голосе что-то проскальзывает. Безусловно, собственничество. Но и ещё что-то… похожее на жажду.

Интересно.

— Он поразителен, — продолжает она, и черты её лица