Когда ты не в своём теле - Елена Анатольевна Казанцева

Она постаралась восстановить вчерашний день. Как там назвала его толстая тётка, он же ей приходится сыном, кажется Толя?

– Анатолий, – добавила она.

– Прекрасно, видны улучшения, когнитивные функции у вас сохранены, думаю, что вы поправитесь быстро, – радостно заключил доктор.

– Какой к черту «поправитесь», если бы ты знал, что происходит на самом деле, – пронеслось у неё в голове, и она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

И тут жизнь подкинула ей очередную неожиданность. После обхода и процедур к ней в палату заглянула девушка лет двадцати.

– Мама, прости, но только что узнала, – бросилась к ней девица и обняла её. Тело само потянулось к этой девушке, словно любовь в нём было уже заложено, это был инстинкт, а не желание.

«Мама»? Ну, екарный бабай, она ещё и мама?

Алиса слабо улыбнулась и обняла так называемую дочь, пытаясь понять, что ей в данный момент делать.

– Кирилл тоже хотел к тебе прийти, но папа сказал, что в палате одни женщины, что это неприлично, - тараторила «дочка». – Сказал, что ты скоро будешь ходить, и тогда он сможет тебя навестить.

– Кто такой Кирилл? – соображала Алиса. – Блин! И как зовут мою дочь? Как я с ней общаться должна?

– Прости, милая, - выдавила Алиса. – У меня немного плохо с памятью, я не всё помню. Конечно, Кирилл может ко мне прийти.

А сама в этот момент пыталась сообразить, что будет делать, когда к ней явится Кирилл, которого она не знает. Она не знает, как выглядит её сын, не знает, какие были между ними отношения. Так легко и проколоться.

– Мам, – дочь наклонилась к ней и прошептала. – Это ведь не папа тебя ударил?

Она коснулась руками повязки на её голове. А Алиса с ужасом посмотрела на дочь.

– Это что? Это как? То есть её ещё и бьют в этой семейке? – пронеслось у неё в голове. – Нет! Так не пойдёт. Надо быстрее искать выход.

– Мам, только не говори, что он опять начал, – дочь внимательно посмотрела ей в глаза.

– Прости, но я не помню, что со мной произошло, – отстранилась Алиса.

– Прости, мама, я не хотела, – поникла дочь. – Ты какая-то не такая.

Алиса дернулась. А какая она была до того, она же не знает. В голове мелькнула фраза из анекдота: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу».

– Прости, но после операции мне что-то плохо, и лекарство всё время вводят, – пробормотала Алиса, стараясь замаскировать свою растерянность.

– Да, конечно. Мамуль, я совсем забыла, – и дочь начала выкладывать на тумбочку дешевенькую косметику и упаковки с влажными салфетками. – Я тут тебе принесла крем для рук, ты же жаловалась, что кожа на руках сухая. Вот ещё салфетки влажные, чтобы руки всё время не мыть, бактерицидные. Тут тебе печенья немного и чай с сахаром.

Алиса с ужасом в глазах смотрела на то, что выкладывала на тумбочку ее «дочь». Это были тюбики самого дешёвого крема, который продаётся, наверное, на рынке, упаковки с недорогим печеньем, дешёвый чай в пакетиках и огромная пачка влажных салфеток. Всё из масс-маркета, куда Алиса никогда не заглядывала.

– Всё! Её жизнь слита в унитаз нищеты, лучшие годы за плечами, она старуха, - пронеслось в голове Алисы. – А тут ещё и оказалось, что муж-абьюзер её бьёт. Финиш! Это полный треш!

По щеке покатилась слеза.

– Мама, ты плачешь? – дочь бросилась к ней и обняла. – Мамочка, всё будет хорошо, ты у нас поправишься. Обязательно поправишься, я тебе помогу.

Алиса сидела на краю кровати и кивала головой. Вот только плакала она совсем по другой причине. Она оплакивала в этот момент себя, свою прошлую жизнь: сытую, обеспеченную, с ночными клубами, полётами на суперджете, путешествиями. Слёзы были реквием по её надеждам, так и не сбывшимся.

Дверь в палату вновь открылась и ввалилась та, которая, по всему видимому, была свекровью.

– Привет, что ли, – буркнула она, поджав губы и окинув их с дочерью презрительным взглядом.

– Здравствуйте, бабушка, – дочь встала и сделала шаг назад, пропуская свекровь. Она поменялась: плечи опустились, спина ссутулилась, а на лице появилась печать покорности.

– Что встала тут, не видишь, мне не пройти, – зло огрызнулась бабка.

– Да, бабушка, – покорно кивнула девушка и отошла в сторону.

– Ну, здравствуй, невестушка, – тетка раскорячилась, устраиваясь на стуле, тот только жалобно заскрипел под тушей. – Я вот чего пришла, ты давай, выписывайся, залежалась ты.

Алиса уставилась на старуху, потом перевела взгляд на свою дочь. Девушка поджала губы, но ни слова не вымолвила, так и стояла с опущенной головой.

– Я, вообще-то, больная, меня прооперировали, – удивленно высказалась Алиса. – Когда врач решит, тогда и выпишут.

Видимо, в её словах проскользнула какая-то необычная интонация, что свекровь открыла рот и застыла, а дочь резко подняла голову. С лица дочери слетела маска покорности, в глазах мелькнуло удивление.

– И почему вы тут командуете? – спросила Алиса.

– Ты чего это? Белены что ли объелась? – выпалила старуха.

– У меня была операция! И да, я больная, и вам такого не пожелаю, – Алиса сверкнула злым взглядом на свекровь.

– Чего окрысилась-то сразу, - примирительно сказала свекровь. – Я ведь забочусь о нас. Дома не мыто, жрать не приготовлено, у мужа твоего вон ни одной рубашки чистой нет.

– А вы решили, что я после выписки брошусь вам квартиру надраивать? – удивилась Алиса. – Если вам так свербит, то вызовите клининг. А рубашки можно сдать в химчистку, там и постирают и погладят, я всегда так…

И тут она заткнулась, потому что с её уст чуть не вырвалось, что одежду Макса она всегда отдавала в химчистку. И вновь: Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Алиса испугалась и опустила голову, чтобы лишним взглядом не выдать себя.

– Ты какая-то не такая стала, – удивленно растягивая гласные, сказала свекровь.

– А вы переживите операцию на мозге, я на вас посмотрю.

– Тьфу, тьфу на тебя, – поплевала через левое плечо свекровь. – Ещё чего не хватало. Мне и так хорошо. А ты давай выписывайся. В субботу