Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Древний город. Город из камня и крови.

Я всегда мечтала его увидеть, но не так. Какой историк искусств не грезил о Мардине? Я ведь писала о его наследии курсовую. А теперь он станет моей клеткой.

Но Шахин Асланбей ещё не знает одну вещь: у каждой клетки есть дверь, которую можно сломать. Особенно когда тебе нечего терять, а бороться есть за что.

Меня ждёт Максим. И я вернусь к нему. Чего бы это ни стоило.

Глава 4

Солнце садится, когда дорога начинает подниматься в гору.

Я вглядываюсь в окно, и несмотря на всю ярость, которая кипит внутри, не могу сдержать вздоха. Пейзаж меняется. Горы становятся выше, острее. Земля – цвета охры и терракоты. А впереди, на вершине холма, как мираж в золотых лучах заходящего солнца, возникает город.

Мардин.

Даже издалека видно, что это необычный турецкий город. Дома громоздятся друг на друга террасами, поднимаясь по склону. Всё построено из золотистого камня, будто город вырос из самой земли. Минареты вздымаются к небу тонкими иглами. Древние стены, крепостные башни – всё это дышит историей. И если бы я попала сюда добровольно, то о большем не смела бы и мечтать.

Историк во мне замирает. Византийская архитектура, арабское влияние, следы персов и арамеев. Это живой музей. Город, который я мечтала увидеть с тех пор, как впервые узнала о нём на лекции по средневековой архитектуре Ближнего Востока.

И я ненавижу себя за то, что в этот момент чувствую не только страх, но и… восхищение.

– Красиво, правда?

Голос Шахина вырывает меня из задумчивости. Он смотрит на меня через зеркало заднего вида, и в его взгляде – понимание. Он видит, что я поражена.

Я отворачиваюсь к окну, не желая давать ему это удовлетворение.

– Ничего особенного, – бросаю я холодно.

Он усмехается.

– Ты плохо лжёшь, Александра. Твои глаза выдают тебя.

Я сжимаю кулаки, но молчу. Не дам ему повода для триумфа.

Машина въезжает в город. Узкие улочки, мощёные старым камнем. Стены домов нависают с обеих сторон, почти смыкаясь над дорогой. Резные балконы, кованые решётки на окнах, деревянные двери с медными молотками. Всё старинное, всё пропитано временем.

Люди на улицах оборачиваются, провожая нашу машину взглядами. Некоторые кивают с уважением, видя номера или узнавая автомобиль. Дети бегут следом несколько метров, потом отстают.

Мы поднимаемся всё выше. Улицы становятся ещё уже, дома – ещё древнее. Наконец, машина сворачивает к массивным воротам, окованным железом.

Ворота открываются, как только мы подъезжаем. За ними – внутренний двор, вымощенный тем же медовым камнем. В центре – фонтан, окружённый апельсиновыми деревьями. Вода журчит тихо, успокаивающе.

А за двором возвышается дом.

Нет. Не дом. Особняк. Дворец.

Таш-Конак. Каменный особняк Асланбеев.

Трёхэтажная постройка с широкими террасами, резными колоннами, арочными окнами. Стены из того же золотистого камня, потемневшего от времени. На фасаде – древняя резьба, геометрические узоры и стилизованные изображения львов. Асланбей. Господин Лев.

Машина останавливается у широких ступеней, ведущих к входу.

Шахин выходит первым. Я остаюсь на месте, внезапно осознавая реальность происходящего. Это его территория. Его королевство. Здесь его слово – закон, как он и обещал.

Дверь открывается. Шахин стоит, протягивая мне руку.

– Добро пожаловать домой.

Я игнорирую его руку и выхожу сама. Ноги подкашиваются – от усталости, от страха, от осознания того, как далеко я от всего знакомого.

У входа в дом выстроились люди. Трое мужчин в тёмных костюмах – охрана. Две женщины в длинных платьях и платках. Все смотрят на меня с нескрываемым любопытством.

Впереди всех стоит женщина лет пятидесяти, может, чуть старше. Высокая, худая, с гордо поднятой головой. Волосы убраны под шёлковый тёмно-бордовый платок. Одета элегантно: длинная юбка, блуза с высоким воротом, всё в тёмных тонах. На пальцах – кольца с крупными камнями. На лице – выражение такого ледяного презрения, что я невольно делаю шаг назад.

Она смотрит на меня, как на насекомое. Оценивает с головы до ног – растрёпанные волосы, мятую толстовку, грязные босые ноги – и её губы сжимаются в тонкую линию неодобрения.

Потом она поворачивается к Шахину и говорит. Голос тихий, но резкий.

– Это твоя новая игрушка, племянник? Ты привёз эту… эту уличную девку в дом Асланбеев?

Я понимаю каждое слово. Каждое оскорбление. Но держу лицо безучастным.

Шахин отвечает спокойно, но в его голосе – нотки предупреждения:

– Тётя, я представлю тебе Александру. Она будет жить здесь. И все будут её уважать. Прикажи подготовить для неё восточное крыло, вторую комнату с видом на долину.

Тётя. Хранительница традиций. Мой первый после Шахина враг в этом доме.

Она снова смотрит на меня, и в её глазах – холодная ненависть.

– Как скажешь, племянник, – произносит она. – Но знай: этот позор падёт на всех нас.

Она разворачивается и уходит в дом. Женщины бросают на меня последние любопытные взгляды и идут следом.

Остаёмся только мы с Шахином и трое охранников, застывших по стойке смирно.

– Не обращай внимания на тётю, – говорит Шахин, снова переходя на русский. – Она старой закалки. Но она не решает.

– Мне всё равно.

Шахин улыбается – настоящей улыбкой, без холода. Впервые за всю дорогу.

Он делает шаг к лестнице, жестом приглашая меня следовать за ним.

– Пойдём. Я покажу тебе твою комнату. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, помыться, переодеться.

Я стою, не двигаясь.

– А если я откажусь? Просто сяду здесь и не сдвинусь с места?

Он оборачивается. Смотрит на меня долгим взглядом.

– Тогда я отнесу тебя на руках. И все в этом доме увидят, как ты сопротивляешься. Это унизит тебя, а не меня. – Он делает паузу. – Ты умнее этого, Александра. Выбери достоинство.

Он прав. Я ненавижу это, но он прав.

Я поднимаюсь за ним по ступеням. Не беру обувь из машины – хочу, чтобы боль отвлекала. Босые ступни касаются древнего камня.

У дверей Шахин останавливается и берёт меня за руку. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка железная. Он резко притягивает меня к себе, ладонью обхватывает шею, не давая уйти, и тихо произносит у самого уха:

– Ты будешь счастлива здесь, Александра. Очень счастлива. У тебя нет другого выхода… потому что иначе захлебнёшься собственными слезами.

Глава 5

Шахин отпускает также внезапно и открывает передо мной дверь. Вопреки ожиданиям, передо мной отдельная комната. А значит, прямо сейчас я больше никого не увижу. Это хорошо.

– Твоя комната. – говорит он.

Я переступаю порог и замираю.

Это не комната. Это апартаменты.

Просторная спальня со сводчатыми потолками. Каменные стены. Огромная кровать с резным изголовьем и балдахином из лёгкой белой ткани. Персидские ковры на полу – старинные, дорогие. Низкий диван у окна, заваленный подушками. Столик из тёмного дерева,