Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева

Когда я вошла, мама подняла на меня усталый, но понимающий взгляд.

— Илинь, — мягко сказала она, — я уже объясняю Фу Ажу, что развод — дело серьезное. Боги не любят спешки в таких вопросах.

— Правильно, мама. — Я опустилась на циновку напротив них, удобно поджав ноги. — Я пришла сказать ровно то же самое.

Тетя Фу медленно подняла голову. Лицо красное, опухшее, глаза превратились в узкие щелочки от слез. Сейчас она выглядела на добрый десяток лет старше — искаженное горем лицо, тонкие, как сухие ветки, руки с синими прожилками.

— Они принесли письмо… — прошептала она сорванным голосом. — С его личной печатью. Он обещал ей… он столько лет писал ей…

— Письмо у меня. — Я твердо положила ладонь на пояс. — И оно побудет у меня, пока все не прояснится. Чтобы ни одна тварь не посмела сказать, будто вы, тетушка, уничтожили свидетельство воли мужа.

Тетя Фу посмотрела на меня — сначала дико, непонимающе, а затем в ее глазах промелькнуло робкое, почти детское облегчение.

— Ты… ты отобрала его?

— Отобрала. А бесстыжую наложницу выставила за ворота. Сказала, пусть караулит генерала на большой дороге. Если она права, он сам введет ее в дом. Если нет — пойдет искать другого дурака.

Матушка согласно кивнула, крепче сжимая плечо подруги.

— Умница, дочка, — тихо произнесла она. — Я и сама твердила: остынь, не руби с плеча.

— Я все решила! — вдруг снова вскинулась тетя Фу, и в ее голосе звенящей струной натянулась смертельная обида. — Он предал меня! Двадцать лет! Двадцать лет у него была тайная жизнь, пока я сидела здесь и ждала его из каждого похода! Письма, подарки, эти дети…

— Ваши деньги, — жестко перебила я ее. Тетя Фу осеклась. — Тетя Фу, давайте без лишней гордости. Вы вложили в это поместье все свое приданое до последнего медного гроша. Ваши серебряные слитки, ваши земли под шелковицами, ваши фамильные украшения — все ушло на то, чтобы генерал Фу ни в чем не нуждался и продвигался по службе. Если вы подпишете разводную сейчас, на пике обиды… — я чуть наклонила голову, глядя ей прямо в глаза, — вы уйдете из этого дома нищей. Ваше золото останется генералу. Ваши труды — этой потаскухе в розовом. А ваша дочь не получит ничего, кроме вашей фамилии и позорной бедности. Вы этого для нее хотите?

Хозяйка дома побелела так, словно из нее разом выпустили всю кровь. Губы ее задрожали.

— Я… я не думала об этом… Я просто хотела, чтобы ему стало стыдно…

— Вот именно. — Мама строго посмотрела на нее. — Ты хотела ударить его, а ударила бы себя и дочь.

— Генерал может быть трижды виноват, — продолжала я, чеканя каждое слово. — Но если вы разведетесь сейчас, пути назад не будет. Дайте себе время. Дождитесь его возвращения из похода. Спокойно посмотрите в его бесстыжие глаза и спросите все в лицо. А наложница пусть мерзнет у ворот. Ей полезно.

Тетя Фу закрыла лицо ладонями. Ее плечи мелко беззвучно задрожали, но это были уже другие слезы — не слезы слепой паники, а горькое отрезвление. Мама крепко обняла ее, прижимая к себе, и они замерли в густеющих сумерках.

Я поднялась, собираясь уходить, и только сейчас заметила, что у дверей, вжавшись в косяк, стоит Ле-Ле. Та самая девочка с безупречным фарфоровым личиком. Сейчас ее огромные глаза были полны неподдельного, взрослого страха. Она смотрела не на плачущую мать, а на меня. Ловила каждое мое слово.

— Сестра Илинь, — позвала она совсем тихо, почти шепотом, — ты правда думаешь… что эта женщина может врать? Что папа не мог так поступить?

Я посмотрела на нее. На ту, кто в прошлой жизни из-за нищеты и озлобленности превратился в чудовище. Сейчас передо мной был просто испуганный ребенок.

— Не знаю, Ле-Ле, — ответила я честно, подходя к ней ближе. — Мужчины способны на любую глупость. Но если мы сейчас не наделаем своих глупостей, мы останемся хозяевами положения при любом раскладе. Понимаешь?

Она быстро-быстро кивнула.

— Присмотри за мамой. — Я положила руку ей на плечо, ощущая, как она дрожит. — Не оставляй ее одну до утра. Если она снова потянется к кисти и бумаге — не зови слуг. Беги через дорогу ко мне. Лично ко мне. Поняла?

— Поняла, сестра Илинь. Спасибо.

Глава 5

Ван Июй

Опять. Еще раз. Снова.

Я уже смирился с тем, что я бесчувственный идиот и последняя скотина, неблагодарный белоглазый волк.

Либо…

Либо она помнит все, причем помнит слишком хорошо. И поэтому не простит. Ни сейчас. Ни когда-либо еще.

Эта мысль ударила больнее, чем любой клинок. Больнее, чем та стрела, которую она приняла на себя в прошлой жизни.

Я стоял за дверью ее комнаты и слушал, как она ворочается на кровати. Не спит. Тоже думает. Может быть, обо мне. Может быть, о том, как завтра снова пойти к госпоже Фу и не дать той разрушить свою жизнь. А может быть, о нем. О Ван Июе. Об императоре, которого она так сильно боится и ненавидит. Обо мне, которого она не узнает.

Я отлепился от косяка и пошел прочь. Бесшумно, как тень, как раб, которому не положено иметь свое мнение, свои чувства, свою боль.

Во дворе меня уже ждал Ту Рий. Сидел на корточках у старой кривой сливы, лениво катал во рту травинку. Увидев меня, поднялся, отряхивая штаны.

— Господин, — обронил он тихо, — ну как? Убедились?

— Убедился, — кивнул я. — Она все помнит.

— И?

— И ничего. Спасает тех, кого в прошлой жизни проглядела. Даже тех, кто потом будет ее же жрать по кускам.

Ту Рий коротко присвистнул, выплюнув травинку под ноги.

— Странная она у вас, господин. Не в обиду, но чудная. Я бы на ее месте эту фарфоровую девку прямо в усадьбе напротив и придушил, пока мелкая. От греха.

— Ты не на ее месте, — отрезал я. — И никто не на ее месте. Она одна против всего этого дерьма.

— И что теперь?

Я поднял голову. Звезды уже тускнели, небо над крышами наливалось серым. Ночь перецветала в серенький рассвет.

— То же, что и всегда. Сторожить. Ждать. Надеяться, что она никогда не разглядит меня под этой шкурой и не погонит к гую.

— А если погонит?

Я промолчал. Ответа у меня не было.

Ту Рий вздохнул, поправил пояс ханьфу и ушел в тень. Я остался один. Слушал, как дышит дом. Как в глубине покоев глухо кашлянула мать Илинь.