Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Шадхар выпускает меня из рук, издевательски заявляя:

— Еще немного, и я счел бы это флиртом, неара Торн. И это не в ваших интересах.

— О чем вы, шахдар? Это, кажется, ваши руки удерживали меня, — возражаю я.

— Я сделал это из корыстных соображений: у меня нет никакого желания заниматься сегодня отчетами, — усмехается Кайан. — Если вы решили убиться, неара, делайте это тихо и так, чтобы мне не пришлось писать объяснительные. Смерть подозреваемого до допроса — пятно на моей репутации.

Ну я же говорю: характер отвратительный!

Вокруг нас гаснет голубая пленка.

— Это был щит, — комментирует Кайан. — Мне не хотелось чинить одежду от порезов.

— Спасибо, — отвечаю я.

Ну в конце концов, он действительно спас меня, чего уж тут вредничать. Но этот тип, конечно, сразу же все портит.

— Я приказал вам идти в дом. Но по какой-то причине вы оказались тут. Прячете улики?

Делаю шаг назад, опять на что-то натыкаясь и едва не падая.

— Что вы, шахдар! Решила проверить, насколько тут не прибрано.

— Если вы под “не прибрано” имеете в виду гениальность инженерной конструкции, при которой одно неверное движение может привести к сломанной шее, то… пожалуй, тут весьма не прибрано, — иронизирует он и делает небрежный жест рукой.

В воздухе загорается несколько парящих огоньков… Внутри меня вдруг разжимается тугая, липкая пружина. Я ненавижу темноту. И то, что этот невыносимый шадхар так легко развеял ее, внезапно примиряет меня с его присутствием. Свет — это безопасность.

Картина открывается грустная. То, на что я неудачно прислонилась, было какой-то гнилой палкой, которая подпирала едва державшееся стекло крыши.

Я это понимаю, потому что таких тут еще несколько. Что ж… В гениальности того, кто это придумал, я теперь не сомневаюсь. Я даже рада, что Элис сюда не ходила: до суда бы она не дожила.

Кайан переводит взгляд с меня на конструкцию, потом наверх, на зияющую дыру в крыше, и тоже дает свою оценку:

— Потрясающе, — усмехается он. — Часть остекления, судя по всему, держалась исключительно на честном слове и вот этой палке. Гениальная архитектура. Дерни за веревочку — и похоронишь себя под осколками.

— Ну, кто же знал, что тут все держится на соплях и магии! — огрызаюсь я, отряхивая пальто, хотя на нем нет ни пылинки — спасибо его щиту.

— Магии тут как раз нет, — хмыкает шадхар, осматривая балки. — Сплошная гниль и разруха. Не ходите сюда больше без меня. Если не хотите стать удобрением для этих… гербариев.

— Это тоже приказ? — язвительно спрашиваю я, но он не отвечает. Мол, сама додумай.

Оранжерея — зрелище, конечно, жалкое. Почти все растения выглядят так, будто пережили апокалипсис. Листья пожухли и обвисли, на почве иней. Сердце сжимается от жалости. Я, конечно, не садовод года, но видеть, как умирает живое, больно.

Моя уверенность в том, что у меня получится быстро восстановить аптеку, осыпается осколками примерно как сама эта оранжерея. Я не все растения даже узнаю, но уже сейчас появляется цель: выходить и вырастить. А когда есть цель, жить становится легче.

— Ничего, дорогие, — я глажу растения по листочкам, как будто успокаивая. — Я позабочусь о вас. Мы с вами еще подружимся, да?

— Разговариваете с растениями? — подтрунивает Кайан.

— Они хотя бы не язвят, — отзываюсь я. — И не обзываются, как некоторые.

Кайан ненадолго замолкает, но я вижу, как поднимается уголок его рта — понял, в чей камень огород.

— Мне говорили, что вы упали в обморок, когда вам сказали про обвинение. Может, и правда соврали? А сейчас идите в дом. Я проверил, на территории никого. Это приказ.

Мы возвращаемся к особняку и высокому крыльцу. Кайан с легкостью открывает огромную массивную дверь с резным изображением терновой ветви, обвивающей склянку — вариация гербового изображения Торнов.

Дверь слегка скрипит и впускает нас в большое темное помещение, в которое мне удается заставить себя войти только после того, как шадхар так же освещает с помощью нескольких плавающих огоньков. Элис никогда не видела, как эфир используется напрямую — только через эфиролиты и связанные с ними артефакты. А мне вот почти сразу довелось.

Высокие потолки с массивными деревянными балками, одна большая двухъярусная люстра на цепях, широкая лестница, ведущая на второй этаж. Память Элис даже подсказывает, что пятая и восьмая ступеньки скрипят, если наступить ближе к перилам. Каменный пол даже на вид кажется ледяным, поэтому когда-то, когда не было больших финансовых проблем, его застилали ковром.

Крауг, похоже, и его продал.

Внутри холла тишина, от которой звенит в ушах. И холод. Кажется, в доме никого. Но почему? Элис точно помнит, что была экономка. И кухарка… Где все?

— Эй? — зову я. — Есть кто живой?

— Вы мне не доверяете? — хмыкает Кайан, оказываясь слишком близко за моей спиной и произнося на самое ухо, чтобы слова не разлетались эхом. — Я же сказал, что тут никого. Видимо, ваш отчим не собирался им платить после того, как вас приговорят.

Он, мне кажется, вообще не собирался сохранять поместье. Но не зря же есть присказка “не говори гоп, пока не перепрыгнешь”. Только вот для меня это не решает вопроса с экономкой. Я собиралась задать ей много вопросов, потому что сама Элис была слишком молода и наивна, чтобы на многое обращать внимание.

— Идемте на кухню, — говорю я, поворачивая к двери под лестницей. — Я жутко голодная.

— Только не говорите, что вы умеете готовить, — иронизирует Кайан.

— Ненавижу обманывать, — отзываюсь я.

Мои навыки действительно не выходят за рамки “что-то сварганить, чтобы не умереть с голоду”, но один из моих преподавателей говорил, что приготовить несъедобное из съедобного — это талант. И, к счастью, я им не обладаю.

Кухней оказывается просторное помещение, увешанное медными кастрюлями, с большим очагом и каменной плитой. Здесь пахнет застарелым жиром и пылью, но видно, что пользовались ей активно.

Пусто, чисто. Хотя и не так тоскливо, как в холле. И на первый взгляд