Босс под полтос. Вместе из мести? - Виктория Борисовна Волкова

Юля без причины не вышла на работу. Играть Адель в «Летучей мыши» некому. А у нас аншлаг, и в кассах стоит народ в надежде на лишний билетик.

– Саныч, дорогой, я сейчас домой быстро-быстро смотаюсь, и ваша навеки, – смеюсь в трубку.

У нас не принято отказываться, если можешь помочь. Да и вечер у меня свободный. Не коротать же его с Сомовым? Еще успеем построить планы. Сейчас лучше выдохнуть и не гнать лосей по кукурузе. Понять, что он за человек. А то прет внаглую, будто мы с ним сто лет знакомы.

Нет. Так не годится.

– А успеешь? – с сомнением тянет шеф.

– Ну, задержимся немножко. В первый раз, что ли? – щебечу радостно. Отбиваю звонок и слышу глубокий вздох.

– Ну, я понял… Ты из этих… – роняет Сомов презрительно. – А я решил было, хорошая девчонка.

Еще раз спасибо за «девочку». Но мне сорок два. Сорок Два. И точка.

Можно было бы объяснить. Рассказать про службу в театре. Может быть, даже пригласить на спектакль.

Но Сомов… Он как сом невменяемый. У него одна правда. Его. Другой нет. А смысл переубеждать?

Давлю на педаль газа, перестраиваюсь в левый ряд. Объезжаю пробки через знакомые тихие улочки. Пру как пилот Формулы один и влетаю в наш коттеджный поселок. Сигналю охране, набранной из наших пенсионеров-собственников. Настоящие профи к нам идти не хотят. Да и мы не потянем их расценки.

По темным улицам доезжаю до собственного дома. Останавливаюсь около высоких кованых ворот.

– Вот, как заказывали, – киваю на темный дом. – Пойдемте, я вам все покажу, – открываю калитку.

– Убивать не будешь, красавица? – охает он, но пакеты с продуктами тащит. Видимо, решил ими отбиваться.

Вслед за мной идет по каменной дорожке к дому. Я представляю, как это выглядит со стороны, когда впервые попадаешь к нам в Пустохино. Кругом стоят нежилые дома, возведенные бывшими бандитами и чиновниками. Как памятники эпохе накопления первоначального капитала, пугают темными тенями и причудливой постройкой. Кто-то погиб, кто-то сел, а кто-то сбежал.

Вот на весь поселок домов десять-пятнадцать жилых. В основном родители бывших местных бандюков. Парочка разведенок типа меня. И несколько нормальных семей, непонятно каким боком затесавшиеся в наш паноптикум.

– На втором этаже отопление отключено. Не хватает мощностей, – войдя в дом, включаю свет в коридоре. – Поэтому выбирайте любую комнату на первом. Белье я вам сейчас дам, – прямо в кедах прохожу в прачечную. Открываю большой встроенный шкаф. Достаю первый попавшийся комплект.

– Вот, возьмите, Богдан Олегович, – бодро протягиваю белоснежный набор, расшитый лавандами. Я его в Париже, помнится, покупала.

А теперь вот отдаю заезжему хаму. Да ладно!

Сгорел сарай, пылай и хата!

– А ты здесь живешь? – уточняет опасливо Сомов. Видно, что уже и пыл у него понемногу утих. И грубить нет желания.

– Да, – киваю я. – Но не в самом доме. Во флигеле.

– Присматриваешь за чужой собственностью? – зыркает Сомов.

– Можно и так сказать, – не собираюсь вдаваться в дурацкие подробности.

Во флигеле мне спокойнее и уютнее. Жить одной в громадном доме – та еще нервотрепка. То где-то пол заскрипит, будто кто-то ходит, то свет зажжется.

– На кухне газ и горячая вода, – поясняю с видом экскурсовода. – В ванной котел барахлит. Поэтому сорри. Не стесняйтесь. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома. Вам никто не помешает. Если что-то не так, простите, – вспомнив о контракте, всплескиваю руками.

От резкого движения на руке включаются умные часы.

– Все. Мне пора.

– На гульки? – давит меня взглядом Сомов.

Но я уже не слушаю и не обижаюсь.

– Именно туда, – киваю, вылетая за дверь. Последнее, что вижу, изумленное лицо Сомова.

«Ну, простите, Богдан Олегович. Вы первый начали», – прыгаю в машину и завожу двигатель. Мчу на всех скоростях обратно в город.

Влетаю на подземную парковку театра. Отдаю ключи охраннику Саше.

– Привет, примадонна! – машет он мне обеими руками.

– Привет-привет! – напевая бегу к служебному входу.

– Маргошенька, душа моя, – выплывает мне навстречу СанСаныч. – Как же ты вовремя, красавица моя, – обнимает меня по-свойски, целует в щеку. – Спасибо тебе!

– Да ладно, перестань, – чмокаю его в ответ. – Свои люди, Саныч. Как я могла не приехать? С Юлькой что? – интересуюсь на ходу.

Влетаю к себе в гримерку.

– Ну как что? Прости, господи… Укатила с каким-то поцем. Больше не возьму ее. Уволю по статье! – вздыхает Саныч и, сдав меня в заботливые руки Галины Михайловны, нашего лучшего гримера, удаляется прочь.

Глава 6.

Быстро переодеваюсь в костюм Адели, горничной из Летучей мыши. Напеваю себе под нос любимую арию.

– Сиди тихо, ты мешаешь, – ругает меня Михайловна. Наносит на лицо грим точными движениями.

Затыкаюсь на полуслове.

– Кто сегодня папа-мама? – спрашиваю ненароком.

– Коля Стариков поет Айзенштайна, Краснецкая – Розалинду, – отмахивается она. – Опять ты Кольку во втором акте заткнешь… У Юльки голоса не хватает… А ты…

Что я?

После развода единственное, что вытащило меня, так это служение в театре. Отвлекалась, уходила в роли, забывая о том, какими мерзкими могут быть близкие люди.

Аркашка даже детей против меня настроил. Манипулировал, как всегда. Петруша, старший сын, с ним работает, а Маечка, младшая наша, в Лондоне учится. Оба от папы зависят. А мама так… В тираж вышла.

То ли сам Сухонос детям со мной видеться запретил, то ли они не захотели. Только после нашего с Аркашкой развода мы встречались от силы раза два.

Скучаю по ним безумно. Первое время