Босс под полтос. Вместе из мести? - Виктория Борисовна Волкова

звонила постоянно. Но всегда натыкалась на холодный учтивый голос и односложные ответы. Но я не сдавалась. Все равно пыталась расшевелить. Пригласить куда-то. Но видно, была слишком настойчива. Мои дети внесли меня в черные списки и заблокировали номер.

Больно ужасно. Но я справлюсь. Отомщу. Обязательно отомщу. Вот и Сомов мне удачно подвернулся! Если он действительно собирается прищучить Сухоноса, я ему помогу. У меня в тайнике тако-о-ой компромат имеется.

Аркашка, естественно, в курсе, какие у меня тузы в рукаве. Поэтому сильно не наглеет. Хотя, куда уж больше.

«Надо в банк позвонить Рему Лактомскому*», – размышляю, наблюдая, как из таксистки преображаюсь в артистки.

Адель – моя любимая роль. Вот где можно оторваться. И сама оперетта классная. Обожаю ее.

Но сегодня мысли почему-то крутятся вокруг БОСса – Богдана Олеговича Сомова. Интересно, чем ему не угодил Сухонос? Что они там не поделили?

Как бы узнать и не вляпаться.

«Стоп!» – останавливаю собственные размышления. Стоп!

Очень интересная ситуация. Из ниоткуда мне на голову сваливается незнакомый мужик. Ведет себя странно. Заказывает майбах, который есть только у меня. И тут же предлагает сыграть против бывшего.

Очень похоже на многоходовочку Сухоноса. Плавали, знаем.

Этому гаду верить нельзя. Сомову тоже.

Нужно действовать очень аккуратно. И смотреть в оба.

– Тук-тук, тут голых нет? – демонстративно стучит в двери гримерки СанСаныч и тут же вламывается, как к себе домой. – Марго, душа моя, – окликает меня привычно. – Я тут задумал поставить «Чикаго», – разваливается в кресле рядом. Закидывает ногу за ногу. В черных идеально отглаженных брюках, в белой рубашке навыпуск, с длинными седыми волосами наш режиссер кажется неотразимым.

– Кто играет Велму Келли? – интересуюсь спокойно. А сама чуть из кресла не выпрыгиваю.

– Ты просто рождена для роли Велмы. Такая же красавица! Сексуальная милфа, Маргошечка. Я уже предвкушаю, как зал выпадет в осадок, когда ты запоешь «All That Jazz».

– Жду утвержденной роли и первой репы, – восклицаю восторженно и чуть в ладоши не хлопаю. – Я пела «All That Jazz» на новогоднем капустнике. Помните? – во все глаза смотрю на шефа.

– Так ты меня и натолкнула на эту идею, – смеется он как мальчишка.

– А кому достанется роль Рокси Харт? – спохватываюсь запоздало.

– В этом-то и проблема, Маргошечка, – вздыхает тяжко наш режик. – Я планировал на роль Рокси Юлю. Но теперь ее точно даже на порог театра не пущу. Ну, ты же понимаешь? – всплескивает он руками.

Нет. Ну и ладно… Меня точно никто не спрашивает.

– А Рокси? – приподнимаю бровь.

– Тут вот какая проблема, золотая моя, – елейно выводит Саныч. Сразу чувствуется подвох. И я напрягаюсь.

– Кто? – смотрю в упор.

– Нина Кириллова, – вздыхает он.

А меня раздирает дикий хохот. Так и ухожу на сцену, не ответив.

И весь спектакль думаю, что мне делать.

Сыграть Велму мне хотелось всегда. Но петь на одной сцене с Аркашкиной новой женой, змеей подколодной? Наверняка Сухонос будет спонсировать спектакль и сидеть в первом ряду.

Не хочу. Не буду.

– Ты чего такая зажатая? – воспользовавшись паузой, спрашивает меня Генрих Айзенштайн, то есть Коля Стариков.

– Прикинь, Саныч роль Рокси отдает Кирилловой, – пыхчу от возмущения.

– Пфф… мать… Ну ты нашла из-за чего париться! – роняет он поспешно. – Рокси – бездарность. Вот пусть ее Нинка и играет. А Велма – настоящая звезда…

– Ты прав, – подмигиваю другу.

И после спектакля сама подхожу к режиссеру.

– Саныч, родненький… Я согласна петь с Ниной. Из нее получится обалденная Рокси.

– Ну конечно, а ты моя прекрасная Велма, – обнимает он меня за плечи. – Завтра утвердим роли и с понедельника начнем репетировать. Но я сразу тебе скажу, зайка моя. Нужно будет немного подкачаться.

– Обязательно! – порывисто чмокаю его в морщинистую щеку.

И до самого дома распеваю песни из мюзикла.

Вывернув на свою улицу, замечаю свет в окнах первого этажа.

Блииин! Сомов! А я про тебя забыла.

С опаской отпираю калитку, вхожу во двор. Интересно, что меня ждет, если были заранее объявлены шашлык и пиво?

Глава 7.

– Ну, наконец-то! – стоит мне только войти в калитку, раздается на всю округу громкий бас Сомова.

Вздрагиваю. Упираюсь взглядом в Богдана Олеговича, вышедшего на крылечко в черных тренировочных штанах и такой же куртке.

– Жду тебя, жду. Где тебя только носит? – ворчит он, как только я подхожу поближе. – О, да ты с цветами! Видать, умеешь ты мужиков разводить, – усмехается криво.

А меня снова бесит от его беспардонности.

– Давайте завтра поговорим, – сворачиваю к флигелю. – Я устала…

– Ну еще бы… По херам весь вечер прыгать, – фыркает он.

И тут меня перекрывает. Просто срывает стоп-кран.

– Что вы себе позволяете? – не выдерживаю я. Разворачиваюсь резко. Подлетаю к этому невозможному хаму. Упираюсь указательным пальцем в грудь. – И вот что, Богдан Олегович… – набираю в легкие побольше воздуха. Прижимаю к себе букеты роз, подаренные зрителями. – Чтобы духу вашего тут с утра не было. Калитку захлопните и проваливайте на все четыре стороны!

Гордо разворачиваюсь и иду к себе. А внутри ярость костром полыхает.

По каменной дорожке шагаю к себе во флигель и злюсь. Прежде всего, на себя. Вот какого лешего я впустила в свой дом этого хама? Мне мало от него прилетело?

– Ну, прости, слышишь? – топочет сзади Сомов. – Ты куда-то смылась. А мы поговорить хотели…

– Шеф позвонил, – отрезаю не оборачиваясь.

– Твой сутенер? – уточняет Богдан Олегович,