Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Доминик помолчал.

-Я вижу.

-Надеюсь.

-Ты действительно изменилась.

-За десять лет люди обычно меняются.

Он хотел спросить, счастлива ли она. Вместо этого спросил хуже:

-Ты на меня сердишься?

Эмилия посмотрела прямо.

-Нет.

Искренность ответа оказалась неприятнее любой злости.

-Совсем?

-Совсем. Тебя давно простили, Доминик.

Музыка закончилась. Она сделала реверанс и вернулась к Фредерику.

Доминик остался на месте с нелепым чувством потери. Он никогда не имел на нее права, а все же стоял так, словно у него что-то отняли.

Позже Эмилия вышла на террасу, чтобы остудить лицо. Она не ожидала, что сегодняшний вечер окажется настолько трудным. Доминик изменился: стал шире в плечах, лицо сделалось резче, у виска лег тонкий шрам.

Темные волосы по-прежнему не желали лежать смирно, а синие глаза все так же смотрели на мир так, будто тот обязан немедленно объясниться. Голос и смех тоже остались прежними -и это было опаснее всего.

Она почти гордилась собой. Не покраснела, не отшатнулась, не сказала ничего лишнего. Доминик не увидел, как в тот миг, когда его ладонь легла ей на талию, все тело отозвалось трепетом. И все же это не было памятью -он никогда не держал ее так раньше. Оттого было страшнее.

Значит, желание родилось сейчас, у взрослой женщины, которая уже знала цену его отсутствию. Эмилия боялась не самого желания. Она боялась того, как легко оно обошло все доводы, которыми она десять лет защищала себя от него.

-Ты здесь.

Фредерик вышел следом и накинул ей на плечи шаль.

-Я не замерзла.

-Знаю. Но твой отец видел, что ты вышла без нее, и посмотрел на меня как на человека, который уже провалил обязанности будущего мужа.

Эмилия рассмеялась.

Фредерик улыбнулся и не спросил о танце с Домиником.

За это спокойствие она была ему благодарна. Его она и выбрала.

Так почему же, возвращаясь в зал, она все равно знала, где стоит Доминик, не глядя в его сторону?

Позже, когда гости разошлись по комнатам, Эмилия задержалась в маленькой уборной рядом со спальней. Горничная сняла с ее волос последние шпильки и ушла за теплой водой. В зеркале осталось лицо, которое Эмилия хорошо знала: спокойное, взрослое, немного уставшее. Только глаза выдавали лишнее напряжение.

Она провела пальцами по виску, вспоминая танец. Доминик всегда танцевал хуже, чем считал. В девятнадцать он наступил на подол одной виконтессе и после этого целый вечер доказывал, будто виновата музыка. Сегодня он действительно сбился, когда положил руку ей на талию.

Эмилии не следовало испытывать от этого удовлетворение.

В дверь тихо постучали.

-Войдите.

На пороге появилась Розалинда. Без перчаток, без вечерней улыбки, с распущенной лентой на рукаве.

-Я только на минуту. Можно?

-Ты уже вошла.

Розалинда уселась на край кресла.

-Он тебя расстроил?

Эмилия встретилась с ней взглядом в зеркале.

-Кто?

-Даже не начинай. Я выросла с четырьмя братьями и прекрасно узнаю этот тон.

-Тогда ты должна понимать, что вопрос невежливый.

-Разумеется. Но это никогда меня не останавливало.

Эмилия не удержалась от улыбки.

-Нет. Он меня не расстроил.

-А танец?

-Был танцем.

-Ты всегда плохо лгала.

-Неправда. В восемнадцать я очень убедительно делала вид, что у меня все хорошо.

Улыбка сошла с лица Розалинды.

-Я тогда на него страшно злилась.

-Не надо.

-Он мог написать.

-Мог. Не написал. Мы уже не там, Рози.

Эмилия повернулась к подруге. В комнате пахло лавандой и остывающим воском; за тонкой занавеской чернел сад.

-Фредерик хороший человек.

-Я знаю.

-Он добр к отцу. Он не играет со мной. Не исчезает на годы. Не заставляет гадать, что означает каждый взгляд.

Розалинда сложила руки на коленях.

-Я ничего не говорю против Фредерика.

-Но думаешь.

-Я думаю только, что Доминик сегодня смотрел на тебя так, словно кто-то внезапно переставил мебель в знакомой комнате.

Эмилия засмеялась, хотя сравнение оказалось метким.

-Это забота Доминика.

-Согласна.

-И моей она не станет.

Розалинда поднялась и поцеловала ее в щеку.

-Я тоже на это надеюсь.

Когда дверь закрылась, Эмилия снова посмотрела в зеркало. Из коридора донеслись шаги; она подняла голову раньше, чем успела понять, кто идет. Шаги прошли мимо. Эмилия сердито отвернулась к окну.

Глава 3. Двадцать семь взглядов

На утро семья Бомонт принялась развлекаться за счет Доминика с той слаженностью, которую обычно проявляла только перед общей опасностью.

-Передай масло, -попросил Николас.

Доминик передал.

-Спасибо. Итак, Эмилия, -продолжил Николас.

Доминик поднял глаза.

-Что Эмилия?

-Ничего.

-Тогда зачем произнес ее имя?

-Хотел посмотреть, как ты отреагируешь.

Розалинда рассмеялась. Доминик повернулся к Натаниэлю, который с безупречно невинным видом читал газету.

-Ты почему улыбаешься?

-Я не улыбаюсь.

-У тебя лицо улыбается.

-Это не доказательство.

Николас намазал тост.

-Она стала очень красивой.

-Поздравляю ее.

-Ты тоже заметил.

-Я не слепой.

Натаниэль перелистнул страницу.

-Двадцать семь.

Доминик отложил чашку.

-Что двадцать семь?

-Столько раз ты посмотрел на нее за вечер. После восьмого мне стало любопытно.

Николас согнулся от смеха.

-Ты считал?

-Я люблю точность.

-Я когда-нибудь убью тебя.

-Вероятность невелика. Эдвард не позволит.

Эдвард отпил кофе.

-Я ничего не слышу.

-Предатель.

Элизабет улыбалась.

-Фредерик производит хорошее впечатление.

Доминик едва заметно поморщился.

-Подозрительно хорошее.

-Бывает такое?

-Бывает.

-Что тебя насторожило?

Он хотел назвать хоть одну разумную причину и обнаружил, что ни одной нет. Фредерик был внимателен к сэру Эдмунду, вежлив с женщинами, не хвастался деньгами, не пытался превратить разговор с Домиником в соревнование.

Розалинда стала серьезной.

-Доминик. Эмилия счастлива.

-И?

-Не разрушай это просто потому, что вдруг вспомнил, что она существует.

Слова попали точнее, чем ему хотелось показать.

-Я никогда не забывал.

-Когда последний раз писал ей?

Доминик промолчал.

-Вот именно.

Он резко встал.