Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

-Я еду верхом.

-Ты не доел, -заметила Элизабет.

-Уже не хочу.

Лес встретил его тишиной. После семейного завтрака это было почти благословение. Доминик пустил Ареса рысью, потом шагом. Арес сам выбрал знакомый поворот -по крайней мере, Доминик предпочел так считать. Когда впереди показалась изгородь Уинтеров, он раздраженно натянул поводья.

Стук копыт послышался впереди.

Эмилия появилась между буками в темно-синем амазонском платье. Она ехала одна на гнедой кобыле.

Доминик остановился.

-Доброе утро.

-Доброе.

-Одна?

-Как видишь.

Он чуть не спросил, не опасно ли это. Вспомнил вчерашний разговор и сдержался.

-Хорошая лошадь.

Эмилия посмотрела подозрительно, словно ожидала продолжения.

-Розмари.

-Нежное имя.

-У твоего жеребца имя Арес.

-Достойное.

-Особенно скромное.

Доминик улыбнулся. Через мгновение ответная улыбка мелькнула и у нее.

Он обрадовался сильнее, чем следовало.

-Ты улыбнулась.

-Я часто улыбаюсь.

-Мне -редко.

-Возможно, ты не даешь повода.

Они поехали рядом. Дорога стала уже, ветви смыкались над головами, и лошади невольно приблизились друг к другу.

-Фредерик дает? -спросил Доминик.

Улыбка исчезла.

-Что?

-Повод улыбаться.

-Да.

Ответ сорвался без паузы, но Доминик не имел права судить.

-Ты его любишь?

Эмилия придержала Розмари.

-Это довольно личный вопрос.

-Мы знакомы всю жизнь.

-Нет.

-Что значит «нет»?

Она сняла перчатку и поправила поводья, словно собиралась объяснить особенно упрямому ребенку простую вещь.

-Мы знали друг друга когда-то. Это не одно и то же.

-Какая разница?

-Десять лет.

Доминик впервые по-настоящему почувствовал вес этих лет.

-Ты знаешь, какие книги я люблю сейчас?

Доминик не знал.

-Какую музыку терпеть не могу?

Этого он тоже не знал.

-Что я больше не пью чай с молоком?

-Ты всегда его пила.

-Уже нет.

-Это чай.

-Это жизнь, Доминик.

Он раздраженно выдохнул.

-Я могу узнать.

Эмилия повернула голову.

-Что?

-Все это.

-Зачем?

На этот вопрос ответа не нашлось.

Она улыбнулась.

-Ты по-прежнему ужасно лжешь.

-Я прекрасно лгу.

-Нет. Ты просто привык, что тебе верят.

Эмилия тронула поводья. Доминик поехал рядом еще несколько минут, не пытаясь возобновить разговор. На развилке она остановилась.

-Мне сюда.

-Я знаю.

Она посмотрела на него чуть мягче.

-Конечно. Раньше ты знал здесь каждый камень.

-И тебя.

-Раньше.

Эмилия уехала.

Доминик долго смотрел вслед, пока синее платье не исчезло между деревьями. Ему хотелось узнать нынешнюю Эмилию -не ту девушку, которая любила его, а женщину, способную спокойно оставить его на развилке и уехать своей дорогой.

Это желание было новым. И чем больше Доминик пытался назвать его простым любопытством, тем меньше верил себе.

В Уинтер-парке Эмилия отдала Розмари конюху и направилась к дому. Розалинда ждала ее на террасе.

-Ты ехала с Домиником.

-Несколько минут.

-И?

-Что «и»?

-Эмилия.

Она сняла шляпу.

-Он спросил, люблю ли я Фредерика.

Глаза Розалинды расширились.

-Доминик?

-Не радуйся. Скорее всего, это болезненное любопытство.

-Мой брат не любопытный. Он считает любопытство пустой тратой времени.

-Тогда пусть считает что-нибудь другое.

Розалинда взяла ее под руку.

-Ты все еще что-нибудь к нему чувствуешь?

Эмилия посмотрела на подругу.

-Я чувствую раздражение.

-Очень убедительно.

-И иногда желание столкнуть его в реку.

-Уже больше похоже на любовь в нашей семье.

Эмилия рассмеялась и тут же пожалела. Потому что где-то глубоко под раздражением существовало другое чувство -знакомое до боли, но еще недостаточно сильное, чтобы снова позволить ему управлять жизнью.

Она не собиралась ждать Доминика второй раз.

Доминик возвращался из леса кружным путем. Он мог бы свернуть к Бомонт-Холлу у старой мельницы, но вместо этого направил Ареса вдоль границы владений Уинтеров, где между полями тянулась живая изгородь. За ней виднелась крыша дома.

Он попытался вспомнить, какие книги любит Эмилия теперь. Получилось только детское издание «Робинзона Крузо», которое она таскала с собой в двенадцать лет, и французский роман, конфискованный у нее миссис Уинтер за «совершенно неподходящие идеи». Музыка?

Она когда-то разучивала Моцарта, ненавидела гаммы и обожала деревенские песни, которые горничные пели на кухне. Чай без молока. Это он теперь знал.

Список получался унизительно коротким.

Доминик сердито пришпорил коня, затем тут же натянул поводья. Арес ни в чем не виноват.

У ворот он встретил Натаниэля, который шел пешком с кожаным футляром под мышкой.

-Где лошадь?

-Я был у часовщика.

-Это не ответ.

-Ты спросил не то.

Доминик спешился. Несколько шагов они прошли рядом.

-Нат.

-Уже боюсь.

-Ты много знаешь об Эмилии?

Натаниэль посмотрел на него так спокойно, что Доминику захотелось немедленно забрать вопрос обратно.

-Достаточно, чтобы не спрашивать, пьет ли она чай с молоком.

-Розалинда рассказала?

-Я разговаривал с ней, когда она бывала у нас.

Простая фраза оказалась неприятной. Все эти годы Эмилия продолжала приходить в Бомонт-Холл, разговаривала с его братьями, смеялась, жила. Доминик почему-то представлял прошлое застывшим: стоит ему вернуться -и все окажется на прежних местах.

-И что она любит?

-Спроси ее.

Доминик остановился.

-Вы с Эдвардом сговорились?

-Нет. Просто это очевидно.

Натаниэль пошел дальше.

Доминик смотрел ему вслед, затем выругался вполголоса. Похоже, семья решила преподать ему один и тот же урок разными голосами.

В тот вечер он поймал себя на том, что ждет следующей встречи с Эмилией не ради ответа о Фредерике и не ради старых воспоминаний. Ему хотелось услышать, как она сама расскажет, кем стала. С ревностью он еще мог спорить; желание узнать ее заново упрямо оставалось.

Глава 4. Признание, которое помнят двое

Через несколько дней Доминик нашел Эмилию в старой беседке. Он пришел туда не специально -во всяком случае, так собирался утверждать, если кто-нибудь спросит. Просто прогулка по саду привела его к дорожке, затем к сирени, а потом к месту, которое он десять лет почти не вспоминал.