Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

class="p1">Беседка изменилась меньше людей. Камень потемнел, плющ разросся, одна из плит треснула у края. Эмилия сидела на скамье с книгой.

Увидев его, закрыла страницу пальцем.

-Я начинаю подозревать, что ты преследуешь меня.

-Я здесь вырос.

-Я тоже почти.

Доминик поднялся по ступеням. Внутри было прохладнее; пахло влажным камнем и ранними розами.

-Помнишь?

Эмилия поняла сразу.

-Да.

-Я долго не вспоминал.

-Я знаю.

-Откуда?

Она посмотрела на книгу.

-Если бы вспоминал, наверное, хотя бы однажды написал.

Это было справедливо, и оттого неприятно.

-Прости.

-За что?

-За тот вечер.

Эмилия тихо засмеялась без веселья.

-Почти десять лет.

-Это не делает мое поведение лучше.

-Нет.

Доминик сел напротив. Расстояние между скамьями было небольшим; когда-то он не замечал этого.

-Я действительно думал, что все пройдет.

-У тебя прошло.

Спокойствие в ее голосе стеснило Доминику грудь сильнее любого упрека.

-А у тебя?

Эмилия долго молчала.

-Когда ты уехал, я ждала.

Он не перебивал.

-Сначала каждый день. Потом каждый месяц. Я выдумывала причины приходить к Розалинде, потому что вдруг она получила письмо. Если в письме было твое имя, я потом помнила эту строчку неделями.

Доминик опустил взгляд.

-Рози никогда не говорила.

-Я просила не говорить.

-Почему?

-Потому что мне и так было достаточно стыдно.

Он резко поднял голову.

-Тебе не должно было быть стыдно.

-Теперь я знаю. Тогда не знала.

Она провела пальцем по краю книги.

-Я думала, что ты увидел во мне глупую девочку. И самое страшное -я поверила тебе. Ты был для меня мерой почти всего: смелости, взрослости, даже своей ценности. Если Доминик Бомонт смеялся над моей любовью, значит, любовь действительно была смешной. Мне понадобились годы, чтобы понять, насколько несправедливо я поступила с собой.

Доминик выругался тихо.

-Эмилия…

-Это не обвинение. Я сама придала твоей реакции слишком большое значение. Потом повзрослела.

-Как перестала ждать?

Она задумалась.

-Не было одного дня. Сначала заметила, что прошла неделя и я не спросила о тебе. Потом месяц. Однажды Розалинда начала читать письмо, а я не ждала твоего имени. Было… легко.

Эмилия улыбнулась чуть грустно.

-Это был хороший день.

Доминику стало трудно сглотнуть. Он представил восемнадцатилетнюю Эмилию, которая каждый день ждет письма, потом учится ждать раз в неделю, раз в месяц -и однажды с облегчением перестает. Он сам дал ей причину научиться жить без него. И теперь почему-то хотел возмутиться тем, что она справилась.

-Я рад, что ты перестала ждать, -сказал он.

Она внимательно посмотрела.

-Правда?

Он хотел ответить «да». Слова не пришли.

Эмилия поняла и впервые за разговор улыбнулась почти тепло.

-По крайней мере, ты все еще плохо врешь.

-Это клевета.

-Конечно.

На мгновение между ними возникло прежнее легкое товарищество. Доминик потянулся, будто хотел взять ее руку, и остановился до прикосновения.

Эмилия увидела это движение и почувствовала одновременно облегчение и боль. Ей хотелось, чтобы он коснулся. Ей хотелось, чтобы не смел. Два желания столкнулись так резко, что она поднялась прежде, чем тело успело выбрать за нее.

-Мне пора.

-Фредерик ждет?

-Нет.

Облегчение было мгновенным и нелепым.

Она встала.

-Эмилия.

-Да?

-Я был идиотом.

-Это уже ближе к настоящему извинению.

-Я работаю над ним.

-Не торопись. Десять лет уже прошло.

Она ушла, оставив Доминика одного.

Позже он нашел Розалинду в оранжерее. Сестра срезала сухие листья с герани и сразу насторожилась, когда он спросил:

-Как жила Эмилия после моего отъезда?

Розалинда положила ножницы.

-Что ты хочешь знать?

-Все.

-Очень скромно.

-Рози.

Она изучала его лицо несколько секунд.

-Первый год плохо. Потом лучше. В двадцать она провела сезон в Лондоне. Было два предложения.

Доминик нахмурился.

-Два?

-Ты выглядишь оскорбленным.

-Я удивлен.

-Очень различается.

Розалинда рассказала о молодом виконте, который понравился Эмилии, но уехал в Италию и женился там, и о богатом вдовце, которому она отказала. Потом появился Фредерик: внимательный, спокойный, уважаемый сэром Эдмундом.

-Она выбрала его сама, -закончила Розалинда. -Запомни эту часть.

-Я не собираюсь вмешиваться.

Розалинда рассмеялась так искренне, что Доминик обиделся.

-Что?

-Ничего. Продолжай повторять. Возможно, однажды сам поверишь.

Вечером Доминик снова вспомнил беседку. Не признание десятилетней давности, а сегодняшнюю Эмилию, спокойно рассказавшую, как перестала его ждать.

Он не понимал, почему это воспоминание не дает уснуть.

На следующее утро Доминик поднялся раньше остальных и нашел в письменном столе пачку старых писем. Розалинда писала ему беспорядочно: то на трех страницах жаловалась на Эдварда, то ограничивалась двумя строками о погоде, то описывала все сплетни Беркшира разом.

Он никогда не хранил письма сознательно. Просто складывал их в один кожаный футляр и возил с собой из страны в страну. Теперь расстегнул ремешок и стал перечитывать.

«Эмилия отказала мистеру Хардингу. Мама сказала, что он скучен, а Эмилия сказала, что это не причина. Потом все же призналась, что причина как раз в этом».

Другое письмо, годом позже: «Эмилия провела сезон в Лондоне и вернулась с новым платьем, новым поклонником и прежним отвращением к глупым мужчинам».

Еще одно: «Ты бы смеялся: Эмилия спорила с викарием о школе для девочек и победила. По крайней мере, викарий ушел первым».

Доминик сидел у окна и медленно понимал, сколько раз ее имя проходило перед его глазами. Он читал. Улыбался. Иногда даже отвечал Розалинде на соседний абзац. Но никогда не спрашивал: а что дальше?

Он нашел письмо шестилетней давности. На полях собственной рукой было написано название корабля и дата отплытия. В середине страницы Розалинда сообщала, что Эмилия тяжело перенесла смерть матери.

Доминик закрыл глаза.

Он не помнил этого.

Ни одной детали.

В дверь постучал Николас и, не дожидаясь разрешения, вошел.

-Ты болен?

-Почему?

-Семь утра. Ты читаешь письма. Обычно в это время порядочные люди либо спят, либо совершают ошибки, о которых пожалеют после завтрака.