Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Не большую тайну, не признание -всего лишь то, как она играет. Но именно из таких мелочей, как внезапно понял Доминик, и складывается близость. Фредерик собрал их терпеливо, месяц за месяцем, пока Доминик жил в портах и письмах Розалинды, где имя Эмилии было всего лишь строкой.

Через некоторое время сэр Эдмунд оступился на неровной земле. Фредерик оказался рядом первым, подхватил его под локоть и спокойно проводил к стулу, не делая из помощи события. Доминик наблюдал издалека и впервые был вынужден признать: Уэсткотт может быть хорошим человеком.

Это ничуть не улучшило настроение.

Эмилия принесла отцу воды. Когда все успокоилось, Фредерик наклонился к ней, что-то сказал, и она коснулась его рукава коротким, привычным движением.

Доминик отвернулся.

-Она действительно его выбрала, -сказал Николас рядом.

Доминик стиснул зубы.

-Знаю.

-Тогда не причиняй ей боль второй раз.

-Не собираюсь.

Николас посмотрел так, будто это и тревожило.

Позднее Доминик возвращался к дому один. На дорожке его догнала Эмилия.

-Ты весь день хмуришься.

-Солнце бьет в глаза.

-Какая редкая болезнь.

-Иногда обостряется.

Она некоторое время шла рядом.

-Фредерик тебе не нравится.

Это был не вопрос.

-Я его почти не знаю.

-Но уже решил.

-Я ничего не решил.

-Доминик.

Он остановился.

-Хорошо. Мне не нравится, как он кладет на тебя руку.

Эмилия моргнула.

-Что?

-Забудь.

-Нет, теперь мне интересно.

-Мне -нет.

Он ушел, слыша за спиной ее тихий смех.

В тот вечер Доминик назвал свое чувство ревностью. Только мысленно. И немедленно решил, что это временно.

Пикник закончился только к закату. Гости разъезжались медленно; экипажи один за другим поднимались по аллее, на траве оставались примятые пледы и забытый детский мяч. Доминик помогал Эдварду проводить старого лорда Клейтона, когда заметил Эмилию у реки.

Она стояла одна, сняв перчатки, и стряхивала с подола сухую траву.

Он подошел прежде, чем успел придумать причину.

-Фредерик уехал?

-Отвез отца домой. Папа устал.

-Он хорошо о нем заботится.

Эмилия посмотрела внимательнее, будто ожидала подвоха.

-Да.

-Это было не обвинение.

-От тебя сегодня трудно понять.

Доминик оперся плечом о ствол ивы.

-Я пытаюсь быть справедливым.

-Получается болезненно?

-Ужасно.

Она рассмеялась.

Несколько мгновений они смотрели на воду. По реке плыли золотые отблески заката; где-то за деревьями слуги складывали посуду, звякало стекло.

-Ты счастлива? -спросил Доминик.

Эмилия не ответила сразу.

-Почему всем так нужен простой ответ?

-Мне не всем.

-Ты спрашиваешь как друг семьи или как мужчина, который считает моего жениха подозрительно приятным?

Доминик поморщился.

-Я действительно это сказал?

-Элизабет рассказала.

-Предательство стало семейной традицией.

-Так как?

Он посмотрел на нее. Можно было пошутить. Обычно он так и делал, когда разговор подходил близко к чему-нибудь настоящему.

-Как мужчина, которому не нравится, что он не знает ответа.

Эмилия стала серьезной.

-Я спокойна рядом с Фредериком. Я ему доверяла еще до помолвки. Он уважает отца. Не заставляет меня притворяться глупее, чем я есть. Если спрашивает мое мнение, выслушивает его.

Каждая фраза будто была составлена специально против Доминика, хотя он понимал: Эмилия просто говорит правду.

-И этого достаточно?

-А чего должно быть достаточно?

Он не знал. По крайней мере, ничего из того, что мог назвать, не звучало достойно.

Эмилия натянула перчатки.

-Вот видишь. Иногда спокойствие -не худший выбор.

Она ушла к дому. Доминик остался у реки и признал неприятную вещь: он ревновал не только к прикосновениям Фредерика. Его задевало само место, которое этот мужчина занял в жизни Эмилии -честно, временем и вниманием. Доминик когда-то сам оставил его пустым.

Когда последний экипаж покинул аллею, Эдвард нашел Доминика возле конюшен. Старший брат держал в руке список расходов пикника, оставленный управляющим, и выглядел человеком, который предпочел бы обсуждать счета, а не чувства.

-Ты сегодня был особенно обаятелен, -сказал он.

-Спасибо.

-Это не похвала.

Доминик прислонился к стене.

-Если пришел читать лекцию о ревности, Николас уже пытался.

-Николас читает лекции только о том, в чем сам ничего не понимает.

-Тогда он универсальный специалист.

Эдвард не улыбнулся.

-Уэсткотт помог Эдмунду, когда тому стало плохо.

-Я видел.

-И?

Доминик раздраженно провел ладонью по волосам.

-И я благодарен ему. Доволен?

-Почти.

-Он хороший человек. Возможно. Пока. Что ты хочешь услышать?

-Что хороший человек все равно может быть не тем человеком. Но решать это должна Эмилия.

Доминик посмотрел на брата.

-Ты стал невыносимо мудрым.

-Элизабет заставляет.

Они оба посмотрели в сторону дома. В одном из окон мелькнула фигура Элизабет.

-Ты когда-нибудь ревновал ее? -спросил Доминик.

Эдвард помолчал.

-Да.

-И что делал?

-Сначала глупости.

-Полезный совет.

-Потом понял: если я ревную, это еще не делает ее виноватой.

Доминик фыркнул.

-Ты точно мой брат?

-К сожалению.

Эдвард ушел к дому. Доминик остался у конюшни и подумал, что, пожалуй, семейные браки действительно опасны: они превращали разумных мужчин в людей, способных произносить такие фразы без смеха.

Но вечером, вспоминая Эмилию у реки, он признал, что Эдвард прав. Фредерик не сделал ничего дурного. Больно было другое: Эмилия впустила в свою жизнь человека, которому Доминик когда-то сам уступил место.

С этой мыслью нельзя было ни спорить, ни драться. Оставалось только жить с ней.

Глава 6. Первые сомнения

Компания называлась «Баркли и Холл».

Доминик услышал название через несколько дней в библиотеке сэра Эдмунда -теплой комнате с темными дубовыми полками, зелеными стенами и белым мраморным камином. Он привез бумаги Эдварда, собирался выпить стакан вина и уехать, но разговор свернул на торговлю.

-Фредерик считает предприятие перспективным, -сказал сэр Эдмунд. -Прошлой осенью я вложил восемь тысяч фунтов. Теперь он предлагает добавить еще шесть.

Доминик поставил бокал.

-Какие суда?

-Простите?

-На каких судах они возят груз?

Сэр Эдмунд назвал два знакомых Доминику