Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Доминик молча протянул ему лист.

Николас прочел пару строк и перестал улыбаться.

-Не знал?

-Видимо, знал. Просто не запомнил.

-Ты был далеко.

-Это удобное оправдание.

Николас вернул письмо.

-Возможно. Но если собираешься исправлять прошлое, предупреждаю: прошлое отвратительно поддается ремонту.

-Я не собираюсь.

-Тогда зачем читаешь?

Доминик посмотрел на раскрытую пачку.

Ответ оказался неприятно прост. Ему хотелось знать все, что он пропустил: над чем она смеялась, кого любила, чего боялась, как пережила смерть матери, почему отказывала одним мужчинам и соглашалась танцевать с другими. Не чтобы собрать прежнюю Эмми обратно из чужих воспоминаний. Наоборот.

Чем больше Доминик узнавал о прожитых без него годах, тем сильнее его тянуло к женщине, которую эти годы создали. И в этом желании уже не было ничего братского или ностальгического.

Эмилия после беседки вернулась в Уинтер-парк пешком. Дорога была знакомой до каждой выбоины, но в тот день она шла медленнее. Разговор с Домиником не дал облегчения, которого она когда-то ждала от его извинений.

Вместо облегчения появилось другое чувство -будто старая дверь, которую она давно заколотила, неожиданно открылась и за ней обнаружилась не прежняя комната, а совсем новое пространство.

Сэр Эдмунд сидел на террасе с газетой. Увидев дочь, отложил ее.

-Бомонт?

Эмилия остановилась.

-Откуда ты знаешь?

-У тебя лицо, которое бывает только после разговоров с Бомонтами.

-Их пятеро.

-Вот почему выражений несколько. Это -Доминик.

Она села рядом.

-Он извинился за тот вечер.

Сэр Эдмунд задумался.

-Поздновато.

-Почти на десять лет.

-Но все же извинился.

Эмилия покосилась на отца.

-Ты его защищаешь?

-Нет. Я достаточно долго наблюдал, как ты делаешь вид, что он тебе безразличен. Теперь наблюдаю, как он делает вид, что безразлична ты. Это почти развлекает.

-Папа.

-Я стар. Мне нужны удовольствия.

Она невольно улыбнулась.

Сэр Эдмунд сложил газету.

-Ты можешь не прощать его только потому, что он наконец попросил прощения.

-Я давно простила.

-Тогда, возможно, проблема не в прощении.

Эмилия посмотрела на сад. Сэр Эдмунд снова развернул газету и больше ни о чем не спросил.

В тот вечер Эмилия достала из шкафа маленькую шкатулку, которой не открывала несколько лет. На дне лежала выцветшая синяя лента. Доминик когда-то снял ее с подарочной коробки и завязал ей на запястье, заявив, что так она выглядит «почти взрослой». Эмилии было пятнадцать.

Эмилия задержала ленту между пальцами, аккуратно положила ее обратно и закрыла шкатулку.

Глава 5. Ревность

Розалинда устроила пикник и назвала его совершенно невинным. Эдвард, увидев около сорока гостей, назвал происходящее военной операцией и потребовал узнать, кто разрешил поставить стол с лимонадом прямо на любимой дорожке.

-Я, -сказала Элизабет.

Эдвард помолчал.

-Прекрасное место.

Доминик фыркнул и ушел прежде, чем брат успел услышать.

На лугу у реки белели скатерти, слуги раскрывали корзины с пирогами и фруктами, молодые люди уже спорили о крикете. Розалинда пригласила ровно столько незамужних женщин, чтобы ее намерения были очевидны, и ровно столько родственников и соседей, чтобы она могла отрицать обвинения.

Доминик нашел Эмилию почти сразу. На ней было светло-желтое платье; рядом шел Фредерик. Он держал для нее шляпную коробку, потому что ветер усилился, и слушал, пока она что-то объясняла про устройство сада.

Эмилия рассмеялась.

-Двадцать восемь, -произнес Натаниэль за спиной.

-Замолчи, -бросил Доминик.

-Двадцать девять, -невозмутимо продолжил Натаниэль.

-Натаниэль, -предупредил Доминик.

-Тридцать, -закончил Натаниэль.

Доминик ушел к столу с напитками.

Он разговаривал с соседом о лошадях, когда услышал свое имя. Эмилия стояла рядом с бокалом лимонада.

-Розалинда сказала, что ты хотел меня видеть, -сказала Эмилия.

Доминик бросил взгляд на сестру. Та далеко у дерева усердно рассматривала кору.

-Возникло недоразумение, -ответил Доминик.

Эмилия проследила за его взглядом.

-Ах.

-Я убью ее.

-Тебе придется встать в очередь.

-Кто еще?

-Эдвард. Николас. Возможно, садовник.

Доминик улыбнулся. Разговор был почти легким, пока не появился Николас.

-Эмилия. Ты обещала мне прогулку, -напомнил Николас.

-Не помню, -ответила она.

-Тогда обещай сейчас, -предложил Николас.

-Куда? -спросила Эмилия.

-К реке, -ответил Николас.

-Там грязно, -возразила Эмилия.

-Я героически перенесу тебя через лужи, -заверил Николас.

Доминик не выдержал:

-У нее есть ноги, -вмешался Доминик.

Николас посмотрел на него.

-Я заметил, -невинно ответил Николас.

-Николас, -предупредил Доминик.

-Что? -отозвался Николас.

Эмилия засмеялась -по-настоящему, запрокинув голову. Доминик забыл, что собирался злиться. Этот смех он помнил. Только раньше не понимал, насколько пусто было без него.

И тут же увидел, как Фредерик повернулся на этот смех, будто имел такое же право радоваться ему. Ревность ударила резко, почти постыдно. Доминику захотелось встать между ними не из благородства, не из заботы, а потому что этот смех когда-то принадлежал миру, в котором он сам был рядом.

Эмилия почувствовала взгляд. Их глаза встретились, и смех постепенно стих. На многолюдной поляне на секунду возникла тишина, принадлежавшая только им.

Эта тишина была опаснее любого прикосновения. В ней было все, что они не сказали: ее старое ожидание, его запоздалое узнавание, Фредерик в нескольких шагах и опасное желание сделать вид, будто никого вокруг нет.

-Эмилия! -окликнул Фредерик.

Фредерик подошел и положил руку ей на спину.

-Я не помешал? -спросил Фредерик.

-Нет, -ответила Эмилия.

-Да, -одновременно произнес Доминик.

Эмилия посмотрела предупреждающе.

-Николас рассказывал скучную историю, -быстро исправился Доминик.

-Это клевета, -возмутился Николас.

Фредерик улыбнулся, явно не понимая, что происходит.

Позже все спустились к реке. Николас затеял игру в крокет, которая быстро превратилась в спор. Фредерик играл плохо и смеялся над собой. Эмилия -неожиданно хорошо. Доминик обнаружил, что она стала более соревновательной, чем в юности, и злорадно выбивает чужие шары с дорожки.

-Ты жульничаешь, -сказал он.

-Докажи.

-Я видел.

-Тогда это уже не жульничество, а недостаток твоей реакции.

Фредерик рассмеялся.

-Я предупреждал, Бомонт. В играх Эмилия не знает милосердия.

Слово «предупреждал» неожиданно задело. Фредерик знал о ней что-то,