Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Губы Эмилии оказались мягче, чем он представлял в те минуты, когда категорически запрещал себе что-либо представлять, и это совпадение мечты с реальностью почти лишило его разума.

Она застыла. На один страшный удар сердца Доминик понял, что снова причинил ей боль, и уже разжал руки.

Но Эмилия вдруг вцепилась пальцами в его плечи и ответила.

От ее ответа у него сорвало остаток самообладания. Доминик притянул ее ближе, ладонь скользнула по спине к талии, и он почувствовал, как она прижалась к нему всем телом. Эмилия тихо вдохнула прямо ему в губы; этот звук прошел по нему горячей дрожью.

Теперь она целовала его сама -не девочка, которая когда-то просила любви, а женщина, которая ничего не просила и все же хотела его в эту секунду так же сильно. От этого желания стало не победно, а страшно: если она сейчас оттолкнет его, он все равно уже будет знать, каково это -держать ее и быть желанным.

Эта мысль заставила Эмилию прийти в себя.

Она резко отступила. Доминик сразу разжал руки, хотя ладони еще помнили тепло ее талии.

Несколько секунд между ними было слышно только тяжелое дыхание Розмари за дверью конюшни и их собственное.

Эмилия провела пальцами по губам. Они горели.

-Теперь можешь смеяться.

Лицо Доминика изменилось так резко, что она почти пожалела о словах.

-Эмилия…

-Как тогда.

-Я никогда больше не стану смеяться над тем, что ты чувствуешь.

-Я знаю.

Слезы выступили у нее на глазах, и Доминик ощутил их как собственный позор.

-В этом и проблема. Я всегда знала, что ты не хотел сделать мне больно.

-Сейчас я не смеялся.

-Нет. Сейчас ты просто решил, что можешь меня поцеловать, потому что ревнуешь.

Доминик открыл рот. Хотел сказать, что дело не только в ревности, но не знал, чем оно было еще. Желанием? Страхом опоздать? Яростью при мысли о ее свадьбе? Ни одна из этих причин не позволяла удерживать ее против воли.

-Я не знаю, почему это сделал.

Эмилия прикрыла глаза. Когда снова посмотрела на него, в лице была усталость.

-Вот когда узнаешь, возможно, поговорим.

Она ушла. Доминик не последовал за ней. Каждый мускул требовал догнать, прижать к себе еще раз, заставить выслушать. Но любое оправдание сейчас прозвучало бы так, будто он снова требует от нее понять его. Он остался во дворе один, с ее вкусом на губах и неприятной уверенностью, что после этого поцелуя прежней жизни уже не будет.

Эмилия добралась до своей комнаты прежде, чем позволила рукам задрожать.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Колени дрожали, губы все еще горели, но сильнее всего пугало не это. Память возвращала не только его руки на талии, а тот миг, когда она сама потянулась к нему.

Нет. Не унизительно.

Эмилия заставила себя отойти от двери. Она не собиралась снова наказывать себя за чувства только потому, что Доминик не умел с ними обращаться.

Она действительно захотела его поцелуя. Ответила потому, что хотела. Это не превращало ее обратно в девочку.

Но один поцелуй не возвращал Доминику прежнюю Эмми и не давал ему распоряжаться тем, что случится дальше.

Вечером Фредерик приехал обсуждать список гостей. Эмилия сидела рядом, слушала его планы и чувствовала тяжесть в груди. Он ничего не заметил сначала. Потом накрыл ее руку своей.

-Ты уверена насчет июля?

Вопрос застал ее врасплох.

-Почему спрашиваешь?

-Ты сегодня не здесь.

Эмилия посмотрела на него. Фредерик был внимательнее, чем она иногда хотела признавать.

-Я просто устала.

Он кивнул, но не выглядел убежденным.

-Если захочешь вернуть сентябрь, скажи.

Это было добрым предложением.

Эмилия почувствовала себя еще хуже.

В Бомонт-Холле Доминик долго сидел в библиотеке и не пытался назвать случившееся ревностью. Одного этого слова уже не хватало, а другого он пока не находил.

После ухода Фредерика Эмилия не пошла сразу наверх. Она осталась в гостиной одна, хотя огонь почти погас, а часы на каминной полке уже пробили одиннадцать.

Пальцы то и дело касались губ. Она злилась на себя за этот жест и все равно повторяла его.

Память возвращала не только сам поцелуй, а то мгновение, когда Доминик уже собирался отпустить ее, а она сама удержала его за плечи. Эмилия ненавидела это воспоминание за правдивость. В нем не было ни принуждения, ни девичьей иллюзии -только ее собственный выбор ответить.

Девичьи фантазии когда-то были нежными, безошибочными и неправдоподобно красивыми. Настоящий Доминик целовал ее сердито, почти отчаянно, и именно эта несовершенная правда сбивала с толку сильнее. В ней не было прежней мечты -только он, она и слишком честное желание приблизиться еще.

И это было новым. Не остатком старой влюбленности, не привычкой девочки, а ответом женщины на мужчину, от которого она так долго училась быть свободной.

В дверь тихо постучали. Не дожидаясь долгого приглашения, вошла Розалинда -в дорожном плаще, со следами ночной сырости на подоле.

-Я знала, что ты не спишь, -сказала Розалинда.

Эмилия почти не удивилась. Внизу, в холле, ждала горничная Розалинды, а у крыльца -экипаж. Если Розалинда считала семейную катастрофу срочной, семь миль и поздний час редко могли ее остановить.

-Если Доминик рассказал…

-Ничего он не рассказал. Он пришел домой с лицом человека, которому внезапно объяснили устройство собственной головы. Николас попытался пошутить и получил такой взгляд, что замолчал. Это редкость.

Эмилия прикрыла глаза.

-Я его поцеловала.

-Если быть точной, первым был он.

-Я ответила.

Розалинда села рядом.

-И?

-И я ненавижу это.

-Его?

Эмилия не ответила.

Розалинда взяла ее за руку.

-Не спеши ничего решать сегодня.

-Я уже решила. Я выхожу за Фредерика.

-Тогда почему голос звучит так, будто ты пытаешься убедить меня?

-Потому что ты раздражаешь.

-Это семейное.

Эмилия рассмеялась, но смех быстро стих.

-Я не могу снова стать той девочкой.

-Не станешь. Даже если полюбишь Доминика снова, это будет не та любовь. Ты уже не та.

-Я