Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Доминик вспомнил пачку на письменном столе и не стал возражать.

-Я не хочу снова сделать ей больно.

-Тогда сначала пойми, чего хочешь сам.

Доминик провел ладонью по шее Ареса.

-Я хочу, чтобы она не выходила за Уэсткотта.

-Это мы уже выяснили.

-Хочу целовать ее.

-Тоже не новость.

-Хочу знать, где она, когда ее нет рядом. Хочу, чтобы она рассказывала мне всякую ерунду, как раньше. Только не как раньше. -Он помолчал. -Черт знает как.

Николас улыбнулся почти сочувственно.

-Это уже интереснее.

-Не смей называть это любовью.

-Я ничего не сказал.

-Но подумал.

-Я вообще постоянно думаю прекрасные мысли.

Доминик толкнул его плечом.

Николас рассмеялся и ушел. Доминик остался в конюшне до восхода. Названия для своего чувства он по-прежнему избегал, но уже не мог убедить себя, что от этого оно становится слабее.

Эмилия тем утром проснулась поздно и почти сразу пожалела об этом. В Уинтер-парке уже начался обычный день: в коридоре прошла горничная с бельем, во дворе перекликались конюхи, снизу доносился голос отца. Все было настолько нормально, что вчерашний поцелуй мог бы показаться сном, если бы губы не помнили его до болезненной ясности.

За завтраком сэр Эдмунд сообщил, что Фредерик прислал записку и заедет после обеда.

-Он очень внимателен, -сказал отец, намазывая джем на тост.

Эмилия почувствовала укол вины.

-Да.

-Что-то не так?

Она подняла голову. Сэр Эдмунд никогда не умел притворяться невнимательным, когда дело касалось дочери.

-Просто устала.

-Тогда отменим визиты.

-Нет. Не нужно менять жизнь из-за плохого сна.

Фраза вышла многозначительной. Отец посмотрел на нее, но не стал спрашивать.

Фредерик приехал ровно в три. Привез газету для сэра Эдмунда и маленькую коробку засахаренных апельсиновых корок, которые Эмилия любила с детства. Он помнил такие вещи. Доминик -уже теперь -знал, какой чай она пьет, но Фредерик много месяцев собирал подобные мелочи без всякого усилия.

Они гуляли по террасе. Фредерик рассказывал о Лондоне, о доме, который хотел снять после свадьбы, о комнате с окнами на запад, где Эмилия могла бы устроить свою библиотеку.

-Я видел ее вчера, -сказал он внезапно.

-Кого?

-Не кого. Твою реакцию на Бомонта.

Эмилия остановилась.

Фредерик не выглядел сердитым.

-Я не собираюсь устраивать сцену, -сказал он. -Но предпочитаю знать правду.

Она почувствовала желание немедленно отрицать все. Потом вспомнила, как сама требовала честности от мужчин вокруг.

-Он поцеловал меня.

Фредерик побледнел, хотя голос сохранил ровность.

-И ты?

-Ответила.

Несколько секунд он смотрел в сад.

-Ты хочешь разорвать помолвку?

-Не знаю.

Это было ужасное признание, потому что еще вчера Эмилия сказала бы «нет» без колебаний.

Фредерик кивнул.

-Тогда не решай сегодня.

Она ожидала упрека и не получила.

-Ты не злишься?

-Злюсь. Очень. Но не хочу, чтобы ты вышла за меня только потому, что уже дала слово.

Эмилия посмотрела на него с болью. Вот почему все было не просто. Фредерик не был злодеем, которого легко оставить ради великой любви. Он был человеком со своими достоинствами, слабостями и надеждами.

-Прости.

-Если решишь выбрать меня, сделай это потому, что действительно хочешь. Не из жалости.

Он поцеловал ее руку и ушел раньше обычного.

Эмилия осталась на террасе. По дороге к воротам не появился другой всадник. Доминик в тот день не приехал. И к собственному раздражению она поняла, что заметила его отсутствие еще до того, как Фредерик произнес его имя.

Глава 9. Правда о Фредерике

Ответы из Лондона пришли в конце мая, через неделю после ссоры в конюшне. Доминик пытался убедить себя, что эти семь дней посвятил делу Уинтеров, а не тому, чтобы держаться подальше от Эмилии. Получалось плохо. Он дважды ездил в город, отправил несколько писем людям, которых знал по портам, и каждый вечер спрашивал себя, где она и виделась ли с Фредериком.

Натаниэль разложил бумаги на большом столе библиотеки. Эдвард стоял у окна; Николас расположился на подлокотнике кресла, хотя рядом было три свободных стула. Доминик читал письмо бывшего корабельного маклера из Лондона уже второй раз.

- Два судна выбили у них почву из-под ног, - сказал Доминик.

- «Мэри Эллен» затонула у Мадейры, - уточнил Натаниэль. - «Провиденс» числится задержанным в Лиссабоне, но никто из наших людей не видел его почти два месяца.

- И уже заложили груз «Провиденса», хотя судно ещё не пришло, - добавил Доминик.

Эдвард взял со стола копию кредитного обязательства.

- И взяли деньги под груз, которого ещё нет. Рискованно, но само по себе не преступление. Смотри дальше.

Эдвард положил рядом две копии. Один и тот же груз - сто восемьдесят бочек ямайского сахара - значился обеспечением у двух кредиторов: девять тысяч фунтов в одном месте и семь с половиной в другом.

Николас перестал улыбаться.

- Насколько всё плохо? - спросил Николас.

- Если «Провиденс» не придёт, им нечем платить, - ответил Доминик. - Тогда кредиторы пойдут за землёй и имуществом поручителей.

- Сэр Эдмунд, - сказал Натаниэль.

Доминик кивнул.

- Уэсткотт знает? - спросил Эдвард.

- Он должен знать хотя бы часть. Его подпись есть на переписке о новом кредите, - ответил Доминик.

Доминик положил бумагу на стол и сразу почувствовал привычное желание действовать. В порту на раздумья часто не было времени: если видишь шторм, убираешь паруса; если судно течёт, ищешь пробоину. Он не понимал, почему с людьми всё должно быть сложнее.

- Я поговорю с сэром Эдмундом, - решил Доминик.

- С Эмилией, - поправил Эдвард.

Доминик постучал пальцем по краю письма.

- Эдмунд подписывает бумаги, - возразил Доминик.

- Но замуж выходит Эмилия, - напомнил Эдвард.

- Она не станет слушать, - сказал Доминик.

- Пусть решит сама, - ответил Эдвард.

Доминик вскинул взгляд.

- Если она ошибётся? - спросил Доминик.

- Тогда ошибка будет её, - спокойно сказал Эдвард.