Рождественский Грифон - Зои Чант

— Я хочу, чтобы ты продолжал хотеть помогать мне. И я тоже хочу помогать тебе. Я не хочу, чтобы наше совместное бытие было тем, что причиняет тебе боль. И… я знаю, что иногда буду забывать говорить правду, или скатываться в старые привычки, или… возможно, даже если буду злиться или расстраиваться. Я не хочу быть таким человеком, но не могу обещать, что не буду им.

Она засунула другую руку под его руку, притягивая его ближе, пока пыталась подобрать слова для того, что хотела сказать.

Вокруг них опустилась тишина. Не та тишина, что царила вокруг хижины, тишина меньшая, более уютная, почему-то еще более драгоценная из-за отголосков других жизней, что текли вокруг. Намек на музыку из ближайшего здания, редкие возбужденные вскрики детей поодаль.

Воздух был прохладным, но не ледяным. За целый мир от того обледеневшего горного склона, где она провела последние несколько дней с Хардвиком.

Она думала о том мире как о его мире, а этот — как о ее мире, но это тоже было неправильно, не так ли?

Он прятался от людей, причинявших ему боль. Она же пряталась — так же одиноко, как Хардвик среди тех, кто мог причинить ей самую сильную боль, скрывая свое истинное «я», чтобы обезопасить себя.

Но, возможно, было место, где они могли бы быть в безопасности и самими собой вместе.

— Я никогда не ожидала найти кого-то вроде тебя, — сказала она. — Я думала, раз все прочее во мне, что должно было быть волшебным, не существует, то откуда же взяться паре где-либо в мире? И если бы я представляла, кем будет моя пара…

— Ты бы не представила меня.

— Даже отдаленно. — Она тихо рассмеялась и прижалась головой к его груди. Он осторожно положил руку ей на затылок, и она вздохнула, слушая стук его сердца сквозь пальто.

Даже будучи так близко, между ними все еще оставалась дистанция. Все еще оставался лед, который нужно растопить, прежде чем она позволит себе заглянуть в свое сердце.

— Я бы представила себе кого-то, от кого мне пришлось бы скрывать правду и держать подальше от своей семьи, и я бы осталась запертой в жизни, которую построила для себя. Даже когда я знала, что ты мой, и знала, что не могу продолжать жить во лжи, я думала, что если ты встретишься с моей семьей и они узнают правду, то мне придется ползти обратно к тебе, потому что ты — все, что у меня осталось в мире. Я знаю, что лгать было неправильно, но я не видела, как я могу жить с этим и не возненавидеть тебя в конце концов. Но теперь…

Она прильнула к нему, прижав грудь к его груди, живот к животу, стоя так близко, что если бы кто-то из них сделал резкое движение, их ноги сплелись бы, и они оказались бы на земле.

— …Теперь я так рада, что нашла тебя. Я рада, что все знают правду. И я знаю, что будет трудно, и нам столько предстоит узнать друг о друге, столько понять и наделать ошибок, прежде чем что-то получится, но мне не страшно. Я так долго обманывала саму себя насчет того, чего хочу и не хочу, и сейчас я точно знаю, что хочу быть с тобой.

— Дельфина, я… — Хардвик прижал ее к себе. — Я не заслуживаю этого.

— Заслуживаешь. Ты изменил мою жизнь к лучшему. — Она пошевелилась в его объятиях ровно настолько, чтобы поднять взгляд на его лицо и отвести прядь волос от его глаз. — Ты хотел спасти меня. И я говорю — ты спас. Не только сегодня. Не только когда вытащил меня из снега. Каждую минуту, что мы были вместе.

Она поцеловала его. Его губы медленно отреагировали, затем стали порывистыми и голодными. Она догадалась — нет, знала, — что он обдумывал ее слова, его грифон выискивал в них ложь. Поцелуй застал его врасплох. Но теперь он не отпускал ее.

Он был страстным и требовательным, его зубы слегка касались ее губ, а рука крепко держала ее за затылок. Ее мысли метнулись обратно к той ночи, что они провели вместе: его тело, твердое в объятиях, его собственническая радость от того, что она говорила ему, чего хочет, а хотела она его. Она боялась, что просит слишком многого. Слишком сильно, слишком быстро, слишком очевидно. Но он не просто принял ее. Он наслаждался каждым тайным желанием, которое она шептала ему на ухо.

И теперь ей предстояла целая жизнь этого.

И жизни, чтобы узнать в ответ его тайные желания.

Словно читая ее мысли, Хардвик прервал поцелуй и хрипло прошептал ей на ухо:

— Ты сказала, что я твой.

— Так и есть.

Он издал звук, больше похожий на рычание, чем на слово, и снова поцеловал ее.

И глубоко в ее сердце вспыхнул свет, словно рассвет в морозное утро.

Глава 30. Хардвик

Единственный ресторан в городе был закрыт на праздники, как и пекарни и кофейни. Но Pine Valley приготовил еще больше чудес на это Рождество.

Прямо перед обеденным перерывом на площадь с ревом въехал Джаспер Хартвелл. Его Рейндж Ровер был ярко-красным, с белой окантовкой и мишурой вокруг стекол. Клаксон наигрывал первые такты припева «All I Want for Christmas10».

Близнецы поникли под напором этой немодности. Дельфина, все еще прижатая к боку Хардвика, удивленно подняла голову. Ее мама бросила ему безмолвный вопрос, и, когда он подтвердил, кто прибыл, смущенно поправила одежду. Он не знал, как ее успокоить.

— Не волнуйся, мама, — сказала Дельфина. Она положила голову на плечо Хардвика и помахала оборотню-дракону, когда тот выпрыгнул из машины. — У Джаспера Хартвелла пара — человек. Не думаю, что он станет…

— Белгрейвы! — крикнул Джаспер. — Я слышал, здесь назревает рождественский кризис!

Кто ему это сказал? удивился Хардвик. Свет в его груди забился, и Дельфина повернулась к нему с удивлением на лице.

— Ты только что спросил… — начала она, затем покачала головой. — Раньше здесь кружила полярная сова. Думаю, это могла быть Олли, пара Джексона. Она, наверное, услышала… — Она прикусила губу.

— И вызвала подкрепление. — Хардвик поцеловал ее в макушку.

Джаспер отвез их вверх по долине к своему родовому поместью. Дом Хартвеллов был огромным и имел солидный, обжитый и успокаивающий вид. Машины и грузовики были беспорядочно расставлены на подъездной дорожке. Детские тобогганы и лыжи были свалены у огромных двустворчатых входных дверей. Еще