Он тебя видит - Элизабет Нокс

Я хватаю её за бёдра, развожу шире, пальцы впиваются в мягкую плоть так, что наверняка останутся следы. Свободной рукой, дрожащими пальцами, расстёгиваю ремень. Пряжка звякает, когда я высвобождаю член.

Он вырывается наружу — твёрдый, налитый кровью, с выступающими венами, головка уже блестит от предэякулята. Селеста облизывает губы, глядя на него так, будто хочет поглотить целиком.

Но не сейчас.

Я устраиваюсь между её ног, кончиком члена касаясь входа. Она насквозь мокрая, её соки обволакивают меня, когда я начинаю проникать внутрь, сначала медленно, лишь головкой, растягивая её тугое лоно.

Она вскрикивает, запрокидывает голову, обнажая шею. Я толкаюсь вперёд, погружаясь наполовину за один раз. Её стенки сжимаются вокруг меня, такие горячие, влажные, жадно втягивают глубже.

— Да, Каин… сильнее, — срывается с её губ, голос дрожит.

Мне не нужно повторять дважды.

Я с силой вхожу в неё, резко бьюсь о её бёдра, стол скрипит под напором. Платье теперь скомкано у неё на талии, кровавые пятна размазываются по дереву, пока я трахаю её. Каждый толчок жесток, мой член безжалостно входит в её киску.

Её грудь подпрыгивает при каждом ударе, вываливаясь из низкого выреза. Я наклоняюсь, захватываю один сосок сквозь ткань, прикусываю, чтобы она вскрикнула. Она выгибается навстречу, подстраиваясь под мой ритм, её пятки впиваются в мою задницу, притягивая ближе. Капли пота выступают на моей коже, смешиваясь с металлическим привкусом в воздухе.

В прихожей пахнет сексом, кровью, сосной от стен.

Я сжимаю её бёдра, меняю угол, чтобы войти глубже. Она тугая, чертовски тугая, её тело сжимает меня как тиски.

— Ты моя, — я рычу, касаясь зубами её уха. — Эта киска, это тело — всё моё.

Селеста впивается пальцами в мои плечи, рвёт мою рубашку. Пуговицы отлетают, ткань рвётся, но я не останавливаюсь. Я вхожу в неё ещё сильнее, звук шлепков кожи заполняет пространство. Её стоны превращаются в вопли, высокие и отчаянные, её киска сжимается вокруг меня.

Я чувствую, как она приближается, напрягая бёдра. Одной рукой скольжу между нами, большим пальцем нахожу её набухший и влажный клитор. Грубо тру его круговыми движениями в такт моим толчкам.

— Кончай для меня, — приказываю я хриплым голосом.

Она разлетается на части, её тело бьётся в конвульсиях, киска сжимает мой член, будто хочет высосать всё до капли. Соки хлещут вокруг меня, заливая мои яйца, капая на стол. Я не сбавляю темпа, трахая её сквозь оргазм, продлевая волны, пока она не начинает визжать моё имя.

Но я ещё не закончил.

Вытащив член, я переворачиваю её животом к дереву. Юбка платья путается вокруг, но я задираю её выше, обнажая её попку. Круглая, упругая, помеченная лёгкими синяками с прошлого раза.

Я раздвигаю её ягодицы, членом скольжу вдоль её щёлки, потом засовываю внутрь. С этого угла проникаю глубже, её киска принимает каждый дюйм, пока я хватаю её за волосы, откидывая её голову назад.

Она сама подаётся навстречу, жаждая большего. Я вдалбливаюсь в неё, мои яйца шлёпаются о её клитор с каждым движением. Стол качается, скребя по половицам. Её задница трясётся от ударов, и я не могу удержаться, сильно шлёпаю её по ягодице. Звук хлопка отдаётся эхом, её кожа краснеет.

Она стонет громче, ей это нравится. Шлёпаю снова, потом ещё, чередуя с толчками, от которых трясётся всё её тело.

— Терпи, — рычу я, теряя контроль.

Горячее давление нарастает в яйцах. Селеста тянется назад, пальцами впиваясь в моё бедро, торопя меня. Я повинуюсь, трахаю её как зверь, грубо и неумолимо.

Её второй оргазм настигает внезапно, стенки судорожно сжимаются вокруг меня. И погрузившись в неё до конца, я реву как животное, когда кончаю.

Сперма заливает её киску, наполняет до тех пор, пока не начинает вытекать вокруг моего члена. Я прижимаюсь к её заднице, толкаясь последний раз. Мы замираем, тяжело дыша, я наваливаюсь на неё своим телом.

Прихожая превратилась в руины, стол сдвинут, вещи разбросаны, наши смешанные жидкости впитываются в дерево.

Селеста поворачивает голову, её губы изгибаются в удовлетворённую улыбку.

— Добро пожаловать домой, — мурчит она.

Я медленно выхожу, наблюдая, как моя сперма капает из её набухшей киски.

Поправив одежду, помогаю ей встать. Платье безнадёжно испорчено. Но она выглядит идеально — отмеченная, принадлежащая мне без остатка.

Но эта ночь ещё не закончена.

* * *

Розовая вода — смесь крови, мыла и последних следов нашей брачной ночи — льется в слив, закручиваясь в воронку. Селеста стоит под струями воды рядом со мной. Истрепанное платье Патриции валяется на полу ванной, словно сброшенная кожа.

Тело Селесты украшено новыми отметинами, синяками от отдачи оружия, порезами от битого стекла, ожогом на запястье от гильзы.

Шрамы первой ночи убийц.

Мы занимались любовью дважды. Первый раз — у двери, не снимая окровавленной одежды, не в силах ждать. Второй — в постели, медленнее, изучая повреждения друг друга языками и зубами. Закрепляли наш брак, пока в венах ещё звучало эхо насилия.

Сейчас, в клубах пара, она с маниакальной тщательностью, такой же, какую использую я, отмывает отцовскую кровь из-под ногтей. Она начинает понимать, что физические следы убрать проще, чем психологический осадок. Стерлинг навсегда останется у неё под ногтями, как бы тщательно она ни оттирала кожу.

— Хижину найдут уже сегодня, — говорит она, глядя, как вода становится прозрачной. — Кто-нибудь увидит дым.

— Пусть видят. У Стерлинга было много врагов. Шериф, опозоривший себя, исчезнувшая сеть торговцев людьми, родители, ищущие своих дочерей… Убить его мог любой.

— Они придут сюда, будут меня допрашивать.

— И ты идеально сыграешь скорбящую дочь. Будешь потрясена открывшейся правдой о своём отце, но всё равно будешь грустить из-за его гибели.

Она выключает воду, выходит из-под струи, заворачивается в полотенце. В зеркале мы выглядим именно теми, кто мы есть: молодожёнами, хранящими тайны. Внешне — обычные люди. Только тьма в глазах и эта горделивая осанка выдают нас.

— Мне нужно будет плакать, — произносит она. — Когда они придут. Дочери плачут по своим отцам, даже если те были чудовищами.

— Сможешь?

— Я писательница. Я могу вообразить что угодно, даже скорбь по нему.

Утренний свет, пробивающийся сквозь окно спальни, резкий и беспощадный.

Платье Патриции выглядит как вещественное доказательство кровавой расправы, собственно, так оно и есть. Я упаковываю его в пакет, позже сожгу вместе с нашей одеждой с прошлой ночи. Оружие уже вычищено и убрано на место.

Мы хороши в этом. Прирождённые убийцы, играющие в семейную жизнь.

Селеста варит кофе, пока я