Не вижу зла - Айви Фокс

выжимает из меня последние деньги. Я знаю, что остальным идиотам в этом баре она заламывает не такие цены, но таков ее не слишком тонкий способ сказать: "Убирайся, если не хочешь, чтобы тобой играли".

Она знает, что я готов платить втрое больше, лишь бы она одарила меня одной из своих искренних улыбок. Или просто одним из этих низких, хриплым смешков, от которых у меня сводит живот.

Да, эта стерва превратила меня в жалкого, зависимого дурака. Поэтому сегодня я сменил тактику и прихватил кое-что, чтобы занять свой разум.

— Что это у тебя? – ее пальцы выхватывают книгу у меня из рук, и она изучает обложку. — "Ночной дозор" Теренс Дикинсон, – шепчет она, перелистывая страницы моей книги по астрономии.

Это старый потрепанный экземпляр, купленный лет десять назад. Но время от времени я перечитываю его – и каждый раз нахожу что-то новое.

Стоун аккуратно возвращает книгу, и я жду, когда же она начнет подкалывать меня. Но, к моему удивлению, этого не происходит. Вместо этого она опирается локтями на стойку, подпирает подбородок ладонями и пристально смотрит на меня, в ее взгляде читается чистое любопытство.

— Можно задать вопрос?

Я киваю, потеряв дар речи под напором ее темно-зеленых глаз, прикованных к моим.

— Почему ты так любишь звезды?

Простой вопрос, но мне его редко задают. Кто-то подумает, что мне нужно время, чтобы сформулировать ответ. Но когда дело касается астрономии, раздумывать не о чем.

— Знаешь, когда вот здесь становится слишком шумно? – говорю я, касаюсь пальцем лба. — У меня иногда этот шум настолько громкий, что я едва выдерживаю. Мой разум – неспокойное место, и иногда мне нужно "отключить" его, просто чтобы отдышаться, понимаешь? Астрономия дает мне это. Когда я смотрю на ночное небо, на эти звезды, горящие в бескрайней глубине вселенной, я чувствую тишину, которая существует далеко от этой планеты. Мне нравится это ощущение. Оно успокаивает.

Ее веки чуть прикрыты, а кончик языка с пирсингом слегка зажат между зубами. Она уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но какой-то козел орет ее имя, требуя заказ. И вот она уже уплывает прочь, оставляя свои слова при себе.

Разочарованный, я возвращаюсь к книге, надеясь, что ее страницы заглушат мое смятение. Но едва мысли начинают успокаиваться, как голос Стоун прорезает тишину.

— Эй, красавчик! Не поможешь мне с ящиками пива на складе? – кричит она из-за стойки.

— Конечно, — бормочу я, понимая, что таскание тяжестей лучше, чем ее ледяное молчание.

Я наблюдаю, как Стоун говорит коллеге присмотреть за баром, пока она отсутствует. Той самой развратной пуме, которую держат здесь для развлечения клиентов. Ее трудно не заметить – она буквально пожирает меня глазами при любой возможности. Жаль, что моя задница интересуется только одной конкретной девчонкой из Саутсайда, и это явно не она. В любом случае, бар уже почти опустел, так что ей будет не сложно справиться с посетителями.

После того, как помогу Стоун, мне самому пора будет возвращаться домой. Я выпил, но недостаточно, чтобы это стало проблемой. Уже усвоил: Uber сюда не ездит. В прошлый раз пришлось идти пешком несколько миль, прежде чем меня согласились подвезти. Теперь я пью меньше и беру машину брата. Украдут – не жалко, ведь это не моя ласточка.

Стоун ведет меня через плохо освещенный коридор к дальней двери. Когда она распахивает ее, передо мной предстает тесное, душное помещение, не лучше самого бара. Дверь захлопывается за моей спиной, и прежде чем я успеваю попросить включить свет, ее руки прижимают меня к двери.

— Стоун?..

— Заткнись, красавчик. Все будет быстро и жестко.

— Что именно? – тупо спрашиваю я, но когда ее ладонь сжимает мой уже стоящий член, – а чего еще ждать, если рядом с ней я всегда готов, – все сразу становится ясно.

Она расстегивает мои джинсы, стягивая их вместе с боксерами ровно настолько, чтобы мой напряженный член ощутил прохладу воздуха. Стоун опускается на колени, заставляя меня вскинуть голову, ударившись о дверь, и впиться зубами в костяшки пальцев, чтобы не выдать себя звуком – все это время я сгораю от нетерпения, ожидая ее следующего шага. Как только ее мягкий язык касается прорези на головке, я громко ругаюсь, уже не в силах сдерживаться.

— Блядь, как хорошо…

— Обещаю, через минуту станет еще лучше, – дразнит она, прежде чем ее пухлые губы смыкаются вокруг моего члена, заставляя этого негодяя рыдать от блаженства.

Боже, эта девчонка сосет, будто родилась для этого.

Стоун втягивает щеки, отправляя меня в небытие, а ее свободные руки впиваются в мою задницу, безжалостно притягивая меня глубже в свое горло. Не в силах оставаться неподвижным, я нащупываю вдоль стены выключатель – и, когда наконец нахожу его, мне кажется, будто ангелы запели. Я щелкаю им, и внезапный свет заливает темную комнату, но это останавливает ее лишь на полсекунды. Мгновенно оправившись, она возобновляет яростную атаку на мой член.

Мой взгляд невольно скользит по этой черноволосой красавице, стоящей передо мной на коленях. Я хватаю ее за волосы, вынуждая поднять глаза, пока она поглощает меня. Ее светлые радужки тлеют с каждым сантиметром, исчезающим в ее прелестном маленьком ротике, и я уверен, что мои глаза затуманены не меньше. Желание жестко трахнуть ее в рот бушует во мне с неистовой силой, но я сдерживаю рвущегося наружу зверя – не хочу пугать ее в такой уязвимой позе.

Но Стоун, как всегда, усложняет мне жизнь. Она играет с моим членом, словно с любимой игрушкой: исследует каждую венку кончиком языка, прижимает к моей чувствительной коже холодный металл своего пирсинга, сводя меня с ума.

— Черт, Стоун… Ты слишком хороша, – бормочу я, в такт ударам головы о дверь, а пальцами впиваюсь в ее волосы.

Звук ее влажного рта, смачно работающего надо мной, в сочетании с победным мурлыканьем добивает меня не меньше, чем ее дерзость. Но, черт возьми, это лучшее ощущение в мире. Ее теплый рот жадно исследует каждый миллиметр, будто она изголодалась по мне, – и мое самообладание тает, особенно когда она начинает мурлыкать вокруг меня.

— Черт возьми, женщина… – стону я, больше не в силах терпеть эту сладкую пытку.

Я сжимаю ее волосы достаточно сильно, чтобы причинить легкую боль, и