Одержимость - Джулия Сайкс

Я ускоряю шаг. С каждым метром прочь из сада мне становится легче. Словно сбрасываю оковы, одну за другой. Всё, что я хочу оставить — остаётся позади.

Я готова к своему будущему.

И я хочу этого будущего с Дэйном.

27

Эбби

Мы едва успели вернуться в постель Дэйна, как я начинаю дрожать. Сначала — еле заметно, в кончиках пальцев. Но потом волна холода накрывает всё тело. Я обхватываю руками грудь, словно пытаясь склеить себя изнутри, но дрожь только усиливается, становясь мучительной, неуправляемой.

— Мне жаль, — выдавливаю я сквозь стучащие зубы. — Я не понимаю, что со мной происходит...

Он укрывает нас одеялом, притягивая к себе, и я зарываюсь в его тепло, как утопающая. Его челюсть напряжена — твёрдая, как сталь. Но руки — нежные. Он гладит мои плечи, потирает кожу, согревает.

— Ты в шоке, — говорит он, ровно, как врач у изголовья больного.

— Что? Нет, я в порядке...

Но моё тело выдаёт меня — я вздрагиваю, не в силах остановить собственное сотрясение. Он прижимает ладонь к моей щеке, горячую, сильную. Смотрит прямо в глаза — ищет ложь. Но её нет. Я и сама не понимаю, что со мной творится.

Он продолжает гладить мои волосы длинными пальцами — медленно, успокаивающе, будто распутывает нити, которые тянут меня в прошлое.

— Ты явно пережила травму. Твоя семья — триггер. Когда ты их видишь, ты не живёшь — ты выживаешь. А теперь ты в безопасности. И твоё тело просто… отпускает.

— Я не знала, что ты психолог, — пытаюсь пошутить. Слабо. Бессильно. Он не смеётся.

— Что они сделали с тобой, Эбигейл?

Его голос — почти шёпот, но в нём железо. Он не просит. Он требует правды, но не для себя — ради меня. Чтобы освободить.

Я стискиваю губы, стараясь сдержать то, что рвётся наружу. Мой инстинкт — всё спрятать, зажать, переждать, как всегда. Просто дождаться, пока боль не утихнет. Пока снова не стану нормальной.

Но я не одна. Я с Дейном.

И он — тот, кто поймает меня, если я упаду.

— Это… слишком многое, — прошептала я. — Я не знаю, готова ли думать об этом.

— Всё хорошо, — его голос обволакивает. — Расскажи, что сможешь. Я рядом. Ты в безопасности.

Слова, в которые так сложно поверить. И всё же — я верю. Его уверенность проникает в меня, как солнце сквозь плотные облака. Я делаю глубокий вдох. И говорю.

— Я не разговаривала с семьёй с тех пор, как бросила колледж… два года назад.

Он только кивает, не перебивая.

— Ты говорила, тебе не нужна степень, чтобы быть художницей. Но это ведь не вся правда, да?

— Нет, — отвечаю я. Мой голос дрожит, как стекло на грани трещины. — Я завалила всё. Перестала ходить на занятия. Мои родители… они были в ярости. Отец… он был так разочарован.

Стыд ползёт по коже, как яд. Какая-то часть меня всё ещё хочет услышать от них: ты молодец. Мы гордимся тобой. Глупая, детская часть. Та, которую я до сих пор не могу задушить.

— Почему ты перестала ходить на занятия? — мягко спрашивает Дейн. — Я знаю, ты умная. Это не потому, что тебе было трудно.

Его комплимент — как спасательный круг. Он верит в меня. Он видит меня.

— Я… была в депрессии, — признаю наконец.

Он не отвечает. Только держит. Молчит. И это — идеальный ответ. Он ждёт. Он здесь.

И я продолжаю.

Страх больше не удерживает меня. Я хочу, чтобы он знал. Всю правду.

— Меня изнасиловали. В ночь моего бала дебютанток.

Он замирает. Его тело становится каменным, но руки остаются рядом — сильные, защищающие. Я чувствую, как в нём закипает ярость, но она не для меня. Она — за меня.

Я прижимаюсь к его груди, вдыхаю его запах — пряный, древесный, родной. Закрываю глаза. Позволяю себе говорить.

— Это был мой парень. Том. Старше на два года. Мы почти не знали друг друга, но мама договорилась с его матерью — хотела, чтобы он сопровождал меня на бал. Он всё время был злой. Я думала, это я виновата…

Слова выходят сухо, чуждо. Будто я не я. Будто рассказываю чужую историю. Но я знаю: это моя. И теперь она — не только моя. Теперь она с нами. И я не одна.

— Том напился в открытом баре, и к концу вечера он сказал, что я ему должна. Он курил в саду за клубом Azalea. Бал все еще продолжался внутри, поэтому все были заняты выпивкой и танцами.

Запах сигаретного дыма пронизывает успокаивающий кедровый запах Дэйна, но я продолжаю, как будто меня заставляют. Правду вытягивают из моей души, как яд.

— Он прижал меня к кирпичам, и я не сопротивлялась. Я просто... позволила ему это сделать. И я... — мое горло сжимается, и тошнота накатывает на меня. — У меня был мой первый оргазм, — рука Дэйна снова замерла в моих волосах. Он неподвижен вокруг меня, всё его мощное тело сжалось в тугой узел.

— Позже тем летом я увидела его на одной из домашних вечеринок, — мой голос едва слышен, будто иду по льду, который трещит подо мной. — Я… я больше не чувствовала себя собой. Была просто голосом, эхом в своей собственной голове. Я знала, что он сделает это снова. Чувствовала это каждой клеткой. И всё равно позволила. Это… мне даже понравилось. Поэтому это случилось снова. Через пару недель.

Очередная вечеринка. Очередная ночь, полная вины, стыда и того, что не имело права быть приятным.

— И снова, — шепчу я.

— Где он? — раздаётся низкое рычание, и только через мгновение я понимаю, что это Дэйн.

— Он мёртв. — Мой голос пугающе ровный. — Поехал пьяным после очередной вечеринки. Не доехал до дома.

Его пальцы резко сжимаются на моей коже. Боль вспыхивает короткой вспышкой и отрезвляет, возвращая меня в настоящее. Я моргаю, глядя на него. Его лицо исказила ярость. Челюсть зажата, в зелёных глазах — буря.

— Столько раз я хотела, чтобы он умер, — выдыхаю я напряжённо. — Вот почему я так сильно сломалась после. Я больше не могла встать с постели. Мне казалось, что только его исчезновение прекратит это. Потому что… я позволяла этому случаться. Часто. Думаю, часть меня этого… хотела. А когда он умер, я… я подумала, что это моя вина.

— Ничего из того, что он сделал, не было твоей виной, — зарычал Дэйн.

Я качаю головой, сжимая