Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

— Лен, — кладу подбородок не плечо, прижимаюсь щекой, — не жалеешь?

— Чего? — настороженно поворачивается.

— Что связалась со мной. Я часто думаю, пережить, принять и простить такое может не каждая. Для меня по-прежнему загадка, как тебе удалось преодолеть себя.

Озвучиваю глубоко запрятанный триггер. Взрослый мужик, а ведь боюсь ответ услышать. Хотя мы много раз разговаривали. Просто именно здесь, в гуще буйного естества все настолько обнаженное и честное, что хочется удостовериться еще раз.

— Не знаю, — елозит травинкой по моей руке. — Иногда сама себе ответить не могу. Может судьба, м? Как ты думаешь?

— Может, — пожимаю плечами, — меня больше всего дети волнуют. Прости … Аборт тяжело воспринимается женщинами. Я вот о чем. Наверное, можно простить все, предательство, измену, уход из семьи, а операционное вмешательство тяжелее. Трагичнее.

Лена удобнее устраивается в руках, я же смиренно жду, что ответит. Готов ко всему.

— Сложнее. Не спорю. Только ты забыл в каких обстоятельствах мы были. Это же ни кино, родной, и не книга. Это жизнь, — вздыхает и немного собравшись с мыслями продолжает. — Знаешь, все крепки задним умом. Вот говорят, я бы так сделала, я бы эдак. Начинают рассуждать как правильнее и лучше. Ха! — зло усмехается. — Посмотрела бы я, если бы … Так что, что сделано, того не вернуть, родной. Жизнь такая, что на всех поворотах ровно не впишешься.

Обдумываю слова. Они ох какие крепкие. Смысла в них на все человечество. Становится капельку легче, но до конца все равно не отпускает. Знаю, буду таскать за пазухой, пока не замещу грех тем самым желанным ребенком, о котором говорить боимся.

Ведь боимся. Что слова выбирать.

Я связан с медициной накрепко и все про нее знаю, но в глубине души верю, что сидит наш малыш на облачках и выбирает момент, когда к нам прийти. Сжимаю зубы от внезапно нахлынувших чувств, скриплю эмалью и глотку перехватывает так сильно, что невольно кашляю.

Отдышавшись, глажу жену по волосам. Хрипло выдавливаю.

— Ты права.

Приподнимаю с травы и снова сажаю на колени. Холодно ей будет, замерзнет. Ночи здесь весьма прохладные. Жмется ко мне, обнимает.

— Все равно, Лен. Прости?

— И ты меня, хорошо?

Долго еще сидим, пока совсем не темнеет. Гоняем каждый свои мысли, неспешно и вдумчиво. Перерабатываем заново полученную информацию, откладываем на полочки памяти. Вот такую мудрую женщину послал мне Бог. Правда побороться за нее пришлось с самим Дьяволом, но главное она моя.

Была. Есть. Будет.

— Лен, пора.

Лена беспокойно поднимается с земли, поглядывая вокруг. Все медведей ждет. Успокаиваю ее, беру за руку и увожу. Отвлекаю по дороге в дом разной болтовней. Она вроде слушает, а все равно трусит немного. Выдыхает только когда калитка запирается.

Ночью выкладываюсь как никогда. Вожу по острому лезвию, купаю в нежнейшей ласке. Хочется вылюбить по полной. Вся ночь наша. Вся!

— Люблю, — как заклинание с каждым толчком выплескиваю. — Люблю! Ты одна … Моя … Одна … Навсегда.

Только на рассвете засыпаем. Уставшие, вымотанные и бесконечно счастливые.

Эпилог

— Ой, Стасик, какой хорошенький, — воркует мама Стаса над Мишкой. — На тебя похож.

— Почему на Стаса, — заглядывает моя мама в кроватку, — вон губки Лены, бровки тоже.

— Да где ж Лены бровки? Когда копия Стасик.

Ох, Господи, началось.

Переглядываемся с мужем и ухохатываемся. Нет, матери не ругаются, просто мило препираются. Забава у них такая.

— Стасик, — подкалываю степенного мужа. Он возмущенно смотрит. — Не изволите пройти отведать чаю?

— Еще раз Стасиком назовешь, схлопочешь! — шипит муж, а я смеюсь. Терпеть не может, когда так величают. — Мамы, кому чаю принести? — громогласно гремит, но его успешно игнорируют.

Перебрасываясь словами, бредем на кухню. Мишку оккупировали надолго, нас никто не подпустит к ребенку теперь часа два точно. Самый избалованный мальчик вырастет. Есть на руках, спит на руках, гуляет на руках. Испортят бабули нам дитя точно!

Но он такой хорошеньки. Глазки, носик, ротик, щечки. Тискаю без конца, умираю просто. Стас пытается поменьше проявлять чувств, держать себя в руках, но кого он обманывает, боже. Думает не вижу, как сидит над кроваткой и смотрит на сынулю. Я умоляю, меня не провести. Он ждал его больше меня.

— Пап, — бежит на встречу наш белокурый ангел, — игде ты был?

Стас сейчас лопнет от умиления. Я не ревную, нет, конечно. Просто наша Ангелина без ума от папы, так уж повелось.

Угу, двое. Чудо правда?

После непростых первых родов были сложности, пришлось очень долго лежать в больнице, восстанавливаться. Да, такое бывает. Я понимала всю картину и не сопротивлялась, чтобы не нагнетать и не провоцировать. Если бы в тот момент не хватило терпения, не было бы Мишки, а я очень хотела подарить мужу сына. Зациклилась хоть тресни.

И сейчас наша клиника смеется, что не было примерней пациентки. Но и там времени не теряла, когда здоровье позволяло, консультировала коллег и каталась по больнице на кресле. Лучше не вспоминать, когда Стас увидел меня на консилиуме в халате и тапочках. Что было! Еле-еле папа успокоил, Стас рвал и метал.

— У Миши, дочь. Скучала?

— Канешна! Ижду-ижду! А тебя нет и нет.

Обнимает пухлыми ручонками.

— По маме скучала?

— Маме? — сует пальчик в рот. — Мама мне ковбаски не дала. Я обиделась. Так што нет.

Закатываю глаза. Стас … он что мне язык показал? Фи, и это вам респектабельный бизнесмен!

На людях он, конечно, кремень. Его уважают и побаиваются. Свое имя он зарекомендовал однозначно твердо и навсегда. А успехов каких добился. Умочка мой, властелин оборудования. Но никому и никогда не позволю узнать, что мой Стас дома просто кот плюшевый. Особенно когда детьми обложится и мурчит, валяясь с ними у камина на пушистом ковре.

Пью чай и исподволь любуюсь ими. М-м-м, обожаю. Люблю не могу.

Дочка красавица, сынок чудо, муж вообще без комментариев. Мечта, а не мужик. И весь мой.

— Лена, не надо завидовать, — подкалывает Демидов.

— Пф-ф, я отдыхаю.

Прищуриваю глаз. Ладно. Пора. Да? Пока настроение хорошее. Обстановка, так сказать, по кайфу.

— Родной, я бы хотела поговорить.

С лица Стаса сползает улыбка, а я про себя умоляю, чтобы не злился. Строю самую страдальческую рожицу и складываю руки на груди. Ну блин, я же уже задолбалась дома. Неужели по мне не видно, а?

— Леночка, — скармливает кусочек докторской дочери и поднимает взгляд, — что-то у меня плохое предчувствие.

— Да? А давай я покормлю, а?