Йога, тыква, два хвоста - Наталья Викторовна Маслова

дыру в предрассветной дымке. Дворец, наскоро залатанный после ночной битвы, преображался на глазах. Цветы, доставленные по тайным, охраняемым тропам, заполнили вазы. Шёлк и бархат скрывали почерневшие от магии стены. Но под ароматом жимолости и воска я чутко улавливала другие запахи. Острое железо, приправы с кухни, где дегустировали каждое блюдо на случай отравления. Едва уловимую ноту страха, витавшую в воздухе, как миазмы.

Я стояла в своей комнате, глядя на отражение в зеркале. Платье Рьорны Хэллоки, тёмно-синее, как ночное небо перед грозой, с серебряными узлами-оберегами, вышитыми по подолу и рукавам, сидело безупречно. Оно не стесняло движений, обещая свободу, если вдруг придётся бежать или драться. В складках юбки был потайной карман. В нём лежало то самое письмо. Не заклинание на пергаменте, а слова. Моё главное и беспощадное оружие.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге возник Тейранн. Он был в парадном мундире драконьей стражи, но без тяжёлых доспехов. Только тонкая, почти невесомая кираса из магически закалённого серебра под камзолом. Он выглядел собранным, холодным, как лезвие. Но в его глазах, когда он увидел меня, мелькнуло что-то тёплое и беспокойное одновременно.

— Ты готова? — спросил он, голос был низким, немного хриплым от бессонной ночи.

— Как никогда. А вы, ваше величество?

— Я готов защищать то, что мне дорого. Дарья, прошу тебя, обойдёмся без этой придворной шелухи? — он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по серебряным узлам на моём платье. — Эти обереги… они сильны. Спасибо.

— Это работа Корнелии и Трюфеля, — я поправила складку на рукаве. — Они сегодня тоже на страже. Трюфель где-то на крышах, а Помела… она в зале, прислонилась к колонне. Говорит, что лучшая позиция для обзора.

Тейранн почти улыбнулся уголками губ.

— Надеюсь, она не будет слишком едко комментировать церемонию. — Потом его лицо снова стало серьёзным. — Даша. Что бы ни случилось… помни о своём «оружии». Сила не сработает. Только то, что ты нашла.

— Я помню, — кивнула в ответ. — И ты… тоже будь осторожен. Не бросайся в драку первым. Дай ей шанс услышать.

Он смотрел на меня долго, будто пытаясь запомнить каждую черту. Потом кивнул, резко развернулся и вышел, оставив за собой запах кожи, стали и чего-то дикого, первобытного.

Потом меня сопроводили в Тронный зал. Он буквально сиял. Солнечные лучи, пропущенные через витражные окна, рассыпались по стенам разноцветными бликами. Музыканты тихо перебирали струны, настраивая инструменты. Всё было идеально. Слишком безупречно, чтобы быть правдой.

Я заняла своё место рядом с возвышением, где должен был стоять Тейранн. Лорэлл с Лианной были в первых рядах. Он поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул. Его взгляд был жёсткий, короткий, означавший: «Я здесь, я настороже». Лианна, невеста, держалась за его руку. Её лицо было бледным, но решительным. Мирадия, главная невеста, ещё не появлялась.

Когда зазвучали первые аккорды свадебного гимна, зал замер. В дальних дверях, залитая светом, появилась она.

Мирадия шла не как принцесса на церемонию. Она шла как воин, одержавший самую важную в жизни победу — над собой. Платье цвета рассветной зари подчёркивало лёгкость походки и порядком постройневшую фигуру, ту самую, что мы с таким трудом отвоёвывали у йоги на каждом занятии. Она не смотрела по сторонам, её глаза были прикованы к жениху, принцу Элиану, который ждал её у алтаря. И в его взгляде не было ничего, кроме бесконечного обожания и гордости.

Тейранн, стоявший рядом со мной, напрягся. Его рука непроизвольно сжала эфес меча. Он видел не только сестру. Он видел ловушку, которая в любой миг могла захлопнуться.

Жрец начал говорить. Древние, торжественные слова о верности, долге и вечной связи плыли под сводами. Воздух стал густым от магии — светлой, радостной, исходящей от самой пары. Я чувствовала её кожей. Тёплые мурашки бежали по рукам. Казалось, ещё немного, и всё действительно обойдётся.

Увы, чуда не случилось.

Сначала погасли свечи. Все разом, беззвучно. Будто их фитили утонули в невидимом мраке. Потом цветы на гирляндах свернулись, почернели и осыпались пеплом. Холод, резкий и влажный, как дыхание склепа, пронёсся по залу. Из самого центра этого нарастающего мрака, из пространства у алтаря, начала вытягиваться, как из чёрной смолы, фигура. Изгнанная собственным отцом принцесса Элинор.

Она мало походила на ту гордую принцессу, чей портрет я видела в летописи. Это была тень, пародия. Её черты были заострены ненавистью. Платье, когда-то богатое, теперь казалось слепленным из пепла и теней. Поразили глаза. Они горели холодным, безумным огнём.

— Какая трогательная картина, — её голос был шелестом сухих листьев под ногами, скрипом веток на морозе. — Новое поколение на обломках старого. Вы празднуете, пока ваши корни гниют в земле забытья. Но я здесь, чтобы напомнить. Чтобы забрать то, что выросло на моей почве.

Она подняла руку, и чёрные щупальца мрака потянулись от неё к Мирадии и Элиану. Тейранн рванулся вперёд с рёвом, в его глазах вспыхнуло драконье золото, чешуя проступила на шее, но я оказалась быстрее.

Не стала становиться между ними и угрозой. Просто шагнула на открытое пространство, вынув из кармана свёрнутый лист.

— Ненаследная принцесса Элинор Тейранн! — мой голос прозвучал, как удар колокола, разрезая ледяную тишину. — Ты пришла за правдой? Вот она!

Я развернула пергамент и начала читать. Не громко, не торжественно. Тихо, чётко, как на сеансе, когда важно, чтобы каждое слово дошло до самого сердца.

Сначала это были сухие строчки из королевского дневника. Описание её первых магических вспышек в детстве. «…Сегодня дочь вновь не смогла контролировать порыв. Разбита ваза эпохи Семи Королевств. Ругался. Видел в её глазах не злость, а ужас. Не знаю, как помочь…»

Чёрные щупальца замедлились, заколебались.

— Молчи, чужачка! — её крик был полон ярости, но в нём уже слышались трещины. — Это ложь! Он ненавидел мою силу!

Я продолжала, переходя к более поздним записям. Слова отца, который боялся не её, а за дочь, которой достался слишком могучий и неуправляемый дар. Правитель видел, как она замыкается, как тянется к запретным томам от отчаяния, а не от злобы. Его собственные признания в слабости, в неумении быть отцом для такого сложного, мощного ребёнка. Последняя запись перед изгнанием: «…придворные требуют казни. Не могу. Изгоню. Может, на чужбине… выживет. Прости меня, дитя моё».

— Он не изгнал тебя, чтобы очистить трон для них, — я подняла глаза от пергамента и посмотрела прямо на мятежную драницу.