Жестокая ложь - Мелинда Терранова

— Братство Черепов. Я родился Братом. Я умру Братом. Ты, грязная маленькая шлюха, не займешь мое место, — крикнул он мне, и его голос срикошетил от стен общественного туалета.

Я уставилась на него и на его гребаную наглость называть меня так, когда именно он передал меня Дэву.

— Ты тот, кто, блядь, запятнал меня! Это ты отдал меня им, чтобы заплатить свой долбаный долг. Не смей, блядь, называть меня шлюхой! — Я закричала на него. Мои гормоны бушевали повсюду, и ярость во мне клокотала. Я сжала руки в кулаки, когда мой взгляд метнулся к выходу и обратно к нему. Я должна была найти способ пройти мимо него и сбежать.

— Твоя маленькая подружка не придет тебя спасать. — Он ухмыльнулся мне. — Я отдал ее Дэву в счет своих долгов, поскольку ты не сможешь долго их выплачивать. Очевидно, она стоит намного больше тебя, поскольку ее отец — Старейшина Братства. Она стоит много.

Комната начала поворачиваться вокруг своей оси, когда до меня дошло его откровение. Я почувствовала его болезненное удовлетворение, когда он понял, что я сложила дважды два. Никто не собирался спасать Капри. Никто не собирался спасать меня. Наши взгляды встретились, глаза одного цвета, глаза, которые я унаследовала от него. Он улыбнулся мне. Злобный блеск в его взгляде служил напоминанием о том, каким по-настоящему мерзким куском дерьма он был. Он не испытывал угрызений совести за то, что уничтожал все на своем пути, чтобы получить то, что хотел. Это включало в себя его собственную плоть и кровь.

— Не поднимай на нее руку, черт возьми, или, клянусь богом, я сожгу тебя заживо! — Процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Ты можешь попытаться, милая, но мы оба знаем, что без поддержки ты мне не ровня. Я знаю, что ваших четырех маленьких мальчиков нет в городе, они улаживают дела между четырьмя обществами. Я знаю, что вашему надзирателю и его людям было поручено задание, которое отвлекло их сегодня от присмотра за вами. Я также знаю, что среди вас есть стукач. — Он бросился на меня, и его кулак попал мне в нос.

Вспышка света ослепила меня на долю секунды, я упала навзничь, ударилась затылком о твердые плитки и рухнула, как мешок с дерьмом. Стон сорвался с моих губ, и я свернулась в клубок, словно инстинктивно защищая свой живот. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями и перевести дыхание, прежде чем я смогу придумать, как убраться к чертовой матери подальше от него.

Его тяжелый ботинок врезался мне в живот и вышиб из меня дух.

— Стой! — Я задыхалась, хватая ртом воздух. Он снова пнул меня, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет. Я свернулась поплотнее, чтобы у него было меньше доступа к моему животу, когда слезы потекли из моих глаз. Острая боль пронзила мой живот, и я закричала от боли.

— Твой гребаный незаконнорожденный ребенок не доживет до того, чтобы увидеть дневной свет. — Он ударил меня ногой по голове, и перед глазами у меня вспыхнули тысячи звезд, а звон в ушах стал невыносимым.

— Пожалуйста, прекрати! — Я закричала сквозь боль, когда глухое эхо его смеха зазвенело в моих ушах. — Пожалуйста, не надо, — прошептала я. Мои слезы ручьями лились по моему лицу. Мое сердце разбилось вдребезги, когда я почувствовала душевную боль от потери моего ребенка еще до того, как у меня появился шанс родить его. Я чувствовала, что становлюсь бесполезной оболочкой под его ботинком, пока боролась с тем, чтобы оставаться начеку и постоянно терять сознание. Но я должна была оставаться бодрой, как бы сильно мой разум ни пытался меня усыпить.

— Ты была гребаной ошибкой, от которой я хотел избавиться. Я надеюсь, что она, черт возьми, будет страдать всю оставшуюся жизнь без тебя, — выплюнул он мне в лицо.

В этот момент я не могла побороть сладостного ощущения падения в темную бездну. Я почувствовала сильную глубокую боль в боку, и мое тело дернулось в ответ на боль. Теплое чувство охватило меня и распространилось от головы до пальцев ног. Когда боль пронзила мой бок, я хватала ртом воздух и почувствовала, как теплая влага покрывает мою кожу. Я пошевелила рукой и почувствовала, как из моего тела сочится кровь. Мои глаза распахнулись, чтобы увидеть человека, который должен был быть моим отцом, удаляющегося от меня, когда я лежала на плитках, истекая кровью. Зная, что он только что украл единственную семью, которая когда-либо познает мою безусловную любовь. Я отказалась от борьбы за сознание. Какое это имело значение, если тьма поглотила меня сейчас?

Время текло волнами агонии и сладкой дремоты, и я боролась, чтобы удержаться на вершинах, когда боль была невыносимой. Я изо всех сил старалась не поддаваться ошеломляющему спокойствию, которое нахлынуло на меня.

— Пэйтон! Пэйтон! Останься со мной! — Голос эхом отдался в моей голове. Они звучали так, словно находились под водой, их слова были искажены.

— Черт! Бэмби, очнись! Не умирай у меня на глазах! — Его голос затихал, пока я пыталась открыть глаза.

— Я все еще не сплю. — Я хотела сказать, но не могла заставить свой рот пошевелиться.

— Черт! — Он заорал на меня.

Я услышала вдалеке вой сирен, а затем его голос заглушил их.

— Бэмби, мне чертовски жаль. Мне так чертовски жаль.

Эпилог

Не было никакого смысла бороться с тошнотворной сердечной болью, которая сжигала мои внутренности каждое мгновение бодрствования. Оно было твердым, как камень, в глубине моего живота и кричало на меня снова и снова. Изо дня в день. Постоянного давления было достаточно, чтобы свести меня с ума. Каждое утро я просыпалась в надежде, что это был всего лишь дурной сон. Каждое утро мне приходилось заново переживать агонию, словно я застрялала головокружительной карусели. Сны и видения заполонили мой мозг и заставили меня почувствовать, что они могут задушить меня.

Я уже пролила тысячи слез, которых, как мне казалось, не осталось, поскольку тоска, которую я никогда не знала, что может вместить мое сердце, разрывала меня на части. Боль заставляла меня падать на колени каждое мгновение бодрствования, и я не могла избавиться от чувства, что потерпела неудачу.

Подвела своего нерожденного ребенка.

Очень горячая вода обжигала кожу, как тупые булавочные уколы, но я радовалась боли. С этой болью я могла справиться. Эту боль я приветствовала.

Мои слезы смешались с водой из