Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2 - Алина Пылаева

— Мой духовный камень почти пуст. Влей свою силу и помоги мне поставить барьеры в ее разуме, направь меня своей рукой.

— Вы уверены?..

Бьёрн был ошарашен. Нет, в теории он знал, что я ему безгранично доверяю, но истинный шанс показать свою искренность делом выдался только сейчас. Получив доступ к моему духовному камню, который я не смогла бы прервать из-за нехватки сил, маг был способен разорвать свой рабский контракт, уничтожить клятвы сэра Райлона или Рене, а может и вовсе вырвать его из груди, получив в свои руки не сравнимый по силе с другими камень Эскама. Но я знала, что он сделает только то, о чем я попрошу.

Яркая вспышка на миг ослепила, и скрежещущее звуки мечей бьющиеся о барьеры из маны вдруг стихли. Я оказалась в каком-то поместье с бесконечно длинными коридорами, стены которых были увешаны картинами, следующими одна за одной. Уже через несколько шагов я поймала себя на мысли, что они напоминают мне кинопленку, где события плавно перетекают одно за другим, превращаясь в истории чьих-то жизней.

И свернув в один из коридоров, я увидела знакомый силуэт. Леди Тибесса стояла на другом конце, вглядываясь в одну и ту же картину. Я же было подумала, что вижу на своем пути изображения сына, вот только пшеничные волосы и безмерная совершенно незнакомая боль в больших фиолетовых глазах не давали обмануться — передо мной оказался маленький Атил.

Совсем крошкой он терялся на фоне огромной семьи. Но чем дальше я шла, тем меньше становилось принцев и принцесс, наложниц и королев предыдущего правителя. Затем с картин исчезла его мать, и руку Атила, которую она всегда крепко сжимала, наполнила сталь рукоятки меча. Ковры под ногами императорской семьи становились все красней с каждой просмотренной картиной, а люди на них продолжали исчезать, пока Атил не остался один, пока не почернел его меч, а на голове не засияла корона.

Ком застрял в горле от тревоги, что наполняла все мое тело. До леди Тибессы оставалось пройти еще столько же, но я едва не повернула назад. Вот только взгляд зацепился за следующую картину, которая была словно напоминанием для меня. На этот раз сомнений не оставалось. В кроватке лежал Каэль. Маленький и беззащитный. С разрушающимся камнем души.

— Он должен был умереть еще тогда. — проскрипел голос леди Тибессы, когда я решительно дошагала до нее больше не оглядываясь по сторонам. — И зная будущее, я решила, что ты заключила сделку с Морел — жизнь сына обменяла на свое тело.

Она была странной, словно погруженной в глубокий транс. Стеклянный взгляд был направлен на улыбающегося Каэля, каким я видела его совсем недавно. Вокруг тела леди Тибессы едва заметно мерцал знакомый барьер из маны, и я поняла, что в этот самый момент, Бьёрн ставит запрет на ее память.

— Вы сами сказали, мое будущее туманно, — беззлобно фыркнула я. — Но даже видя сквозь время вы продолжаете оставаться в неведении обо всем, что случилось с нами за эти годы. Пусть так будет и впредь. Хоть подумаете о том, чтобы кому-то рассказать и Каэль пострадает, а может даже погибнет. А если хоть волос с головы моего сына упадет, Атилиус никогда не получит моей силы, я лучше отдам ее Морел. Всю. Целиком. Не знаю кого из них вы желаете защитить больше, но своим молчанием спасете обоих.

Вязкая вспышка никак не желала отпускать сознание. До ушей долетал шум голосов, которые сливались в один сплошной гул, и я не могла разобрать ни слова. Но вместе с тем всей кожей отчетливо ощущала, что людей вокруг стало до неприличия много.

— Леди Тибесса!.. — прогремел голос Атилиуса, и я почувствовала, как мои руки, что продолжали поддерживать безвольное тело, откидывают, и вместе с тем Бьёрн мягко оттягивает меня за плечи в сторону.

— Ваше Высочество! — Райлон подхватил меня под второй локоть, помогая встать на ноги.

Зрение постепенно приходило в норму, и я смогла разглядеть не только Атила в окружении служанок, которые пытались привести леди Тибессу в чувства, но и четверых стражников во главе с командующим императорской гвардией Кристофом Веймарн и личным секретарем императора Селестином Бенуа. Компания, скажу я вам, пренеприятнейшая. И совершенно не предполагающая разойтись без склок.

— Зови придворного лекаря, Сел, — скомандовал своему близкому другу Атил, а затем повернулся к сэру Кристофу. — Раба взять под стражу!

— Нет! Не смейте его трогать! — возмущенно воскликнула я, но слова королевы в этой империи ничего не стоили. Райлон придержал мой порыв вцепиться в одного из рыцарей, и мага заломали как распоследнего преступника, выкручивая руки и заламывая их за спину, заставили встать на колени. — Бьёрн!..

— Все в порядке, хозяйка…

— Закрой рот! — гаркнул один из рыцарей, не давая ему поднять головы. — За препятствование Его Величеству Императору ответишь головой.

— Дайте сказать хоть слово!.. — начала было я, но была грубо прервана.

— Что ты с ней сделала?! Отвечай! — Атил с горящими гневом глазами вздернул меня за левый локоть так, что едва не вырвал его из сустава. На мой глухой скулеж от внезапной вспышки боли он внимания не обратил, и стал требовать ответа: — Это яд или магия?!

— Ваше Величество!.. — я задергалась, пытаясь хотя бы ослабить хватку, но чужая ладонь сжималась все сильней.

— Госпожа, отдайте приказ, — без страха за свою жизнь Райлон схватился за рукоятку меча.

— Посмеешь обнажить свой меч, — сэр Кристоф приблизился, не стесняясь обнажить свой клинок. — И тебя не на северную стену отправят, а следом за сгинувшей в огне мамашей!

Эти безжалостные слова, полные яда и злобы, стали апогеем боли и ругани, которая била по моим нервам наотмашь. И не совладав с собой, я отвесила Кристофу такую звонкую пощечину, что на мгновение воцарилась долгожданная тишина. И чем дольше длилось всеобщее молчание, тем сильнее щеки наливалась жаром от осознания того, что произошло.

— Не смей говорить подобное моему рыцарю, — прошипела я, прожигая побагровевшего Кристофа взглядом. А затем тихо добавила: — Сэр Райлон, не вмешивайся.

Всю свою жизнь я считала насилие низостью, слабостью того, кто не мог решить проблемы иным путем. Но сказанное Кристофом сорвало какую-то резьбу, и похоже, отрезвило всех присутствующих в комнате.

— Ты переходишь черту… — Атил сбавил тон и