Заключенная любовь Братвы - Коул Джаггер

Доктор... — он хихикает. — Ее действительно зовут доктор Куинн?

Я хмурюсь. — Нет, ее имя Куинн. Что в этом смешного?

Он смеется. — Когда я был намного моложе и жил там, по американскому телевидению показывали шоу. Оно было о докторе с американского Запада по имени... — он вздыхает. — Неважно, это не имеет значения. Ей можно доверять?

— Ценой моей жизни, — рычу я.

— А-а-а, понятно, — он снова хихикает.

— Что это значит?

Он смеется. — Это значит, что в твоем голосе есть интонация, которой я никогда раньше не слышал, и теперь ты играешь в дом с… Я могу предположить, что симпатичным доктором где-то в лесу?

— Прекрасно, — рычу я.

— Понимаю.

Я ухмыляюсь. Юрий точно знает, в чем дело.

— Она ввела меня в курс твоих сообщений. — Я хмурюсь. — Этот командир...

— Полковник Рокленд Кулидж, — хмыкает Юрий. — Настоящий ковбой. Двадцать лет в "Морских котиках" США, выполнял секретные операции. Он рано ушел на пенсию, чтобы основать компанию Coolidge Security Consultants. Я предполагаю, что вскоре после этого он создал место, где тебя держали.

Я закрываю глаза. Он должен знать.

— Доктор, — тихо рычу я. — Куинн.

— Да?

Я хмурюсь. — Ее полное имя — доктор Куинн Кулидж.

Юрий тихо ругается. — Она...

— Дочь полковника.

— Господи, Максим... — стонет мой босс.

Но я качаю головой. — Я придерживаюсь того, что сказал, Юрий. Я доверяю ей свою жизнь. Она причина, по которой я освободился. Полностью. Она поставила на карту все, включая то, что перешла дорогу собственному отцу, чтобы вытащить меня.

Он тяжело вздыхает. — Ты серьезно?

— Я серьезно.

Он медленно выдыхает воздух. — Тогда ладно, — ворчит он. — Если ты доверяешь ей, я доверяю ей. Но если она на самом деле дочь полковника Кулиджа, ей, вероятно, тоже стоит это услышать.

Несколько минут спустя Куинн сидит рядом со мной на диване, а Юрий разговаривает по громкой связи.

— Доктор Кулидж? — он рычит.

— Да, мистер Волков, — осторожно отвечает она. Она знает, что Юрий — человек, которому я безоговорочно доверяю. Но она полностью осознает, что он также один из, если не самый могущественный глава Братвы в мире.

Он тихо посмеивается. — Я у тебя в долгу, доктор. Ты спасла очень хорошего человека, который является моим очень хорошим другом. И за это я должен дважды извиниться за то, что собираюсь тебе сказать.

Я беру ее за руку, когда она опускает взгляд. — Это из-за моего отца, не так ли?

— Да. Мне жаль. Ни одна дочь не должна слышать об этом...

— Я справлюсь с этим, — ледяным тоном говорит она.

Юрий вздыхает. — Пусть будет так. Мой контакт в Вашингтоне, округ Колумбия, подтвердил то, о чем я слышал. Это место, этот черная яма, которым управляет твой отец… он использует это место как 'неофициальное' для проведения... — Он рычит. — Торгов. Тип торгов, который достается тому, кто предложит самую высокую цену. И в данном случае — в случае Максима — этим участником торгов был Сергей Бельский.

Мои губы скривились в усмешке. И я должен взять себя в руки, прежде чем моя рука слишком сильно сожмет руку Куинн.

Сергей — малоизвестный племянник покойного Семена Бельского, главаря нашей конкурирующей семьи, в убийстве которой я недавно сыграл определенную роль.

— Значит, это правда, — ворчу я.

— Да.

Братва Бельских, не сразу распавшаяся после смерти Семена, не была неожиданностью. Конечно, когда вы убиваете короля, его подчиненные будут бороться за власть в образовавшемся вакууме. Но, хотя они были сильно сбиты с ног, Братва Бельских продолжала бороться с нами. И никто не был уверен, кто, черт возьми, управляет кораблем или дергает за ниточки.

Теперь, кажется, мы знаем, что это был племянник Семена.

Я поворачиваюсь и быстро объясняю это Куинн. Ее глаза расширяются, и она крепко сжимает мою руку, когда я рассказываю ей.

Юрий продолжает. — Мой источник сообщает, что Рокленд получал крупные выплаты от Сергея Бельского и других представителей преступного мира, чтобы сажать их врагов в свою коммерческую тюрьму. Учитывая уровень секретности, окружающий это место, и тот факт, что ни один политик не хочет совершить политическое самоубийство, даже будучи связанным с этим местом, может показаться, что тюрьма Рокленда имеет почти безграничное финансирование и, по сути, вообще никакого надзора. И он использует это, чтобы обогатиться.

Рука Куинн взлетает ко рту. Мне больно за нее, я смотрю, как тень набегает на ее лицо, когда она качает головой.

Юрий вздыхает. — Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, доктор Кулидж. И мне искренне жаль, что тебе пришлось услышать это от меня.

Она кивает, ничего не говоря. Она просто крепче сжимает мою руку.

— Если вы двое сможете ненадолго залечь на дно, я собираюсь положиться на свой источник. Попрошу кое-кого об одолжении.

Я хмурюсь. — Кто конкретно этот источник?

— Секретный, — ворчит он.

Я ухмыляюсь. Что ж, спросить стоило.

— Я буду на связи. Мисс Кулидж?

Она хмурится, кивая. — Да?

— Еще раз спасибо тебе за спасение моего друга.

Я даю Куинн пространство, в котором, я знаю, она нуждается после разговора. Я жду в хижине, наблюдая через окно, как она сидит на краю причала и просто смотрит в темноту. В какой-то момент она поднимает голову и в ярости кричит на луну, заставляя диких животных паниковать на многие мили вокруг, я уверен.

Я жду, пока не увижу, как она сворачивается в клубок, обнимая себя руками. Тогда я не могу смириться с тем, что меня нет рядом, чтобы обнять ее. Я выхожу, и она прижимается ко мне, когда я сажусь позади нее и заключаю ее в свои объятия.

— Прости, — шепчу я.

Она качает головой, беря мои руки в свои. — Тебе не за что извиняться. И я... — она вздыхает. — Я знала о своем отце. Я имею в виду, что не знала, но, думаю, в каком-то смысле я знала. — Она поворачивает ко мне лицо и печально смотрит на меня.

— Мне так чертовски жаль, Макс, — хрипит она. Она начинает плакать, когда я качаю головой и беру ее за щеку. Большим пальцем смахиваю слезу, когда у нее перехватывает дыхание.

— Мне чертовски жаль, что он... что он...

— Ш-ш-ш, — стону я, притягивая ее ближе. Она плачет у меня на груди, яростно обнимая меня. Я знаю, она плачет из-за того, через что мне пришлось пройти в этом месте. Но в некотором смысле она также оплакивает потерю отца.

Мое сердце разбивается, но осознание того, что медленно закрадывается в меня, обжигает правдой, которую я