Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада - Алиса Князева

да, его природа — желание, страсть, обладание. Но Тарос — не животное. У него есть разум. Воля. Он может принимать решения как и все. Хранить верность одной женщине, например. Быть с ней. Даже если сложно. Даже если для этого нужно бороться каждый день с самой своей сутью, — я сглатываю возникший в горле ком, но продолжаю. — Тарос уже делает это. Для меня.

Лианор смотрит на меня, не моргая. На его лице ничего, но в глазах что-то меняется. Как лёд, под которым проплывает большая рыба.

— И что же мне теперь делать? — спрашивает он, и в его голосе впервые слышится не всемогущество короля, а растерянность заблудившегося человека. — Эта боль… она была основой всего. Теперь она ушла. Я… пуст.

И тут я понимаю. Он не спрашивает о судьбах мира. Он спрашивает о том, как жить дальше, когда то, что двигало тобой десятки, а может и сотни лет, исчезло. И у меня, как ни странно, есть ответ.

Выстраданный, не идеальный, но — работающий и проверенный.

— Жить, — говорю я просто. — Просто жить дальше. Заняться чем-то другим. У тебя, если я не ошибаюсь, — я делаю слабую попытку улыбнуться, — полно дел. Целое королевство, которое ты изолировал от мира. Теперь его нужно… интегрировать обратно. Разве нет? Налаживать связи, торговлю, объяснять соседям, кто вы такие. Создавать что-то новое. Не из страха. А… потому что это интересно. Потому что нужно твоим людям.

Король молчит. Потом уголки его губ двигаются в слабом, почти неузнаваемом подобии улыбки.

— Для этого, — говорит он тихо, — мне понадобится помощь.

И я отвечаю без колебаний, потому что это уже не про долг и не про сделку.

— Можешь рассчитывать на нас. На меня и на Тароса. Да и, думаю, на всех остальных ларианов тоже. Они могут ворчать, но остались. Сражались, защищали город. Им есть что терять и, что важнее, у них нет выбора.

В этот момент я стараюсь не думать об угрозах Арвена касательно других девушек. Только сейчас до меня дошло, что я не одна и могу обсудить свои проблемы с кем-то ещё. Здесь есть люди со схожими проблемами, но из-за нашего апокалипсиса я о них и не думала даже.

Тёмное пространство начинает светлеть, мягко, как рассвет после долгой ночи. Контуры тают, краски возвращаются.

Я чувствую твёрдый пол под спиной. Слышу голоса — взволнованные, спорящие. Чую знакомый запах — кожи, пряностей и чего-то едкого, похожего на дым после взрыва.

Открываю глаза. Я лежу на чьих-то руках. Твёрдых, надёжных. Поднимаю взгляд.

Тарос?

Его глаза снова золотые. Без чёрной пустоты. В них — трещина ужаса, которая медленно затягивается, сменяясь всепоглощающим, немым облегчением. Он смотрит на меня, не дыша, будто боится, что я вот-вот рассыплюсь, как пепел.

Вокруг нас — другие ларианы. Рейнир стоит, скрестив руки, с выражением человека, который только что дрался с призраком и не уверен, победил ли. Кристард что-то тихо обсуждает с ларианом чревоугодия, который сидит на подоконнике, выглядывая наружу, с лицом, выражающим крайнюю степень усталости и смутного интереса.

Они все тут. Живые. Немного потрёпанные, сбитые с толку, не знающие, как себя вести после того, как конец света благополучно отменили.

Увидев, что мои глаза открыты, Тарос медленно выдыхает, а его плечи опускаются. Он крепче прижимает меня, и его подбородок касается моей макушки. Никто кроме меня, кажется, не замечает его искренних переживаний.

Правда через секунду он тихо заявляет мне на ухо.

― Твой порок ― безумие, ты знала?

― Разве такой есть?

― Определённо. Иначе почему ты осталась и рисковала тут всем? А впрочем… я знаю почему, ― Тарос коварно ухмыляется.

Я хмурюсь.

― И почему?

― Потому что проиграла пари, ― скалится он и резко меняет тему, чтобы не позволить мне возразить. — Ну что, — его тон снова становится язвительным, самоуверенным бархатом, который я теперь… почти люблю. — Поскольку апокалипсис, кажется, переносится, предлагаю собраться в Зале Совета. Обсудить, чёрт возьми, что теперь делать с этим нашим внезапно открывшимся королевством. И, ради всего святого, заказать еды. Я голоден, как будто сменил порок.

— Наконец-то! — восклицает лариан чревоугодия. — Я уже думал, мне придётся есть обои. Разговор предстоит долгий. Так что без провизии никак.

Я закрываю глаза, прижимаясь к Таросу, и чувствую, как на губах появляется настоящая улыбка.

Кризис миновал. Осталось только разгрести последствия.

И, кажется, у меня снова есть работа.

Глава 50

Прошло полгода. Полгода, которые пролетели как одна долгая, сумасшедшая, изматывающая и… невероятная неделя.

Иногда, когда я просыпаюсь рано утром и слышу за окном щебет птиц в моём поместье с яблоневым садом, и мне кажется, что всё это сон. Странный, подробный и слишком яркий, от которого вот-вот придётся проснуться в съёмной квартире с запахом одиночества и долгов.

Сегодня у нас праздник. Не королевский приём в мраморных залах, которые случались до этого, а нечто более душевное. Яблони начали цвести, и мне хотелось, чтобы все люди, ставшие мне друзьями, это увидели.

Подготовка идёт полным ходом. Слуги в новых ливреях (моё маленькое тщеславие — пусть знают, что у хозяйки есть вкус) носятся с подносами, столами, гирляндами. Воздух пахнет свежей выпечкой, мёдом и цветущими яблонями.

Хло, раздобревший и важный, восседает на специально сооружённом для него диванчике и мысленно критикует расстановку стульев.

— Левее, Саша, левее! Солнце будет слепить гостей в глаза! Ты же хочешь, чтобы они наслаждались видом, а не щурились как кроты?

Я улыбаюсь, поправляя ленточку. Полгода. С тех пор как я, Александра Строганова, кризисный менеджер с разбитым сердцем, очнулась в теле несчастной Элианы, мир перевернулся с ног на голову. И не только для меня.

Тогда, в день «не-апокалипсиса», как мы его теперь в шутку называем, всё могло закончиться куда печальнее. Когда Рейнир и другие повели войска навстречу «тьме», то потеряли их практически мгновенно.

Оказалось, без дымки Лианора их «отторгнутая боль» видела своих «половинок» — всех жителей Штормлара, как будто они были отмечены специальной поисковой меткой. Армию просто поглотило, они стали частью того, с кем боролись. Остаткам пришлось отступать, что далось им невероятно тяжело.

Горькая ирония была в том, что применение магии в бою лишь подливало масла, ускоряя «захват». Если бы это было настоящее вторжение, мы бы позорно проиграли, пытаясь потушить пожар бензином.

Это до сих пор крепко сидит в