Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада - Алиса Князева

его взгляд — всё работает в унисон, чтобы довести меня до той грани, где мыслей уже нет, есть только чувства. И когда эта волна, наконец, накрывает с головой, это не взрыв, а медленное, глубокое, всепоглощающее растворение. Он ловит меня в этом падении, не давая потеряться, и его собственное содрогание, которое следует за ним, — не триумф, а тихое, совершенное созвучие.

Мы лежим спустя какое-то время, дыша в унисон. Его рука на моём животе, большой палец совершает медленные круги. Снаружи доносится приглушённый смех и музыка — его «отвлекающий манёвр» всё ещё работает.

— Знаешь, — говорю я в полумгле, голос хриплый от тишины и пережитого. — Иногда ты бываешь невыносим.

Я чувствую, как его грудь колеблется от беззвучного смеха.

— Только иногда? — усмехается он, жмурясь как сытый кот. — Хорошо, что в остальное время ты меня любишь.

— Кто тебе такое сказал? — возмущаюсь я просто из чувства противоречия.

— Твои глаза сказали, — улыбается он и заставляет меня заткнуться новым кружащим голову поцелуем.

Эпилог

Воздух уже пахнет не летней пыльцой, а спелой сладостью и лёгкой прохладой по утрам. Конец лета. Время сбора.

Мой яблоневый сад гудит, как растревоженный улей, только вместо пчёл — сборщики и телеги. Мы заготавливаем последнюю, самую крупную партию для «Лакомки».

Эта кондитерская в городе стала нашим золотым дном. Варенья, повидла, пастила, даже карамель с яблочной начинкой — всё разлетается влёт. Полезные знакомства, стабильный доход, удовлетворение от хорошо сделанного дела. Это то самое «дело», которое я когда-то искала от отчаяния, а теперь оно приносит тихую радость.

Стою на крыльце, наблюдаю за суетой. И не могу оторвать глаз от главной «детали» этой суеты.

Тарос. Он здесь. Дома. И не просто присутствует, а… помогает. Вернее, делает вид, что помогает, но делает это с такой самоотдачей, что я сомневаюсь в его актёрских способностях.

Он таскает тяжёлые ящики с отборными яблоками, закидывая их в телегу с такой лёгкостью, будто они набиты пухом. Его рубашка, изначально аккуратная, давно распахнулась, открывая взгляду загорелую, блестящую на солнце кожу, рельеф мышц спины и живота, которые играют при каждом движении. Он смеётся, перебрасывается шутками с возчиком, и каждое его движение — это чистая, неприкрытая… демонстрация мужской силы и здоровья. Присутствия.

«Нужно радоваться, что на такую работу не нанимают женщин, — думаю я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Иначе ни одна телега сегодня не сдвинулась бы с места».

Это сейчас — обычная картина. Он проводит дома куда больше времени. Не всегда, конечно. Дипломатические миссии, дела ларианов, обустройство новых границ Штормлара — всё это требует его внимания. Но теперь он возвращается. И не с пустыми руками, а с какими-то диковинными семенами для сада, которыми поделилась с ним Вивиан, жена лариана гнева, новой книгой, или просто с историями, от которых мы потом хохочем с Хло до слёз.

Я ловлю его взгляд через двор. Он замечает меня на крыльце, и его улыбка становится шире, чуть хищнее, как будто он читает мои мысли. Машет рукой, кричит что-то неслышное из-за шума, и я просто качаю головой, скрывая улыбку. Безнадёжный.

— Миледи, — тихий, почтительный голос за спиной заставляет меня обернуться. Одна из служанок, кланяется. — Прибыл… гость. Его Величество Король.

Это заставляет вздрогнуть. Лианор? Здесь?

Я киваю, сглатываю неожиданную сухость во рту и сглаживаю подол простого домашнего платья. Не самое подходящее одеяние для приёма монарха, но что есть.

Выхожу в холл. Король уже стоит там, один, без свиты, созерцая старую картину, которую мы нашли во время ремонта и повесили здесь. На ней приятный пейзаж, который, как мне кажется, писали прямо здесь, где-то в яблоневом саду во время цветения. Он одет просто — тёмно-синий камзол без вышивки, практичные сапоги и оттого кажется… более человечным. Как тогда, когда его светлая половина схватила кисть и красила стволы деревьев.

Он поворачивается, услышав шаги. Ярко-голубые глаза находят меня.

— Леди Александра, — его голос по-прежнему звучит ровно и мягко, но в нём нет той ледяной, сковывающей ауры. — Прошу прощения за внезапность.

Мне немного неловко было брать на себя имя Элианы, так что я приучила всех своих знакомых пользоваться моим привычным именем. Кажется, оно здесь прижилось.

— Ваше Величество, — делаю реверанс, насколько позволяет простая одежда. — Всё в порядке. Не ожидали увидеть вас здесь. Позвольте предложить вам чаю? В доме прохладно.

Он кивает, и мы проходим в маленькую, уютную гостиную, выходящую окнами в сад. Я быстро отдаю распоряжения насчёт чая и угощений, а сама сажусь напротив короля, чувствуя странное нервное напряжение.

С Лианором мы почти не разговаривали с глазу на глаз. С момента его… объединения. Все теперь так и называют тот день, когда тьма и свет внутри него нашли хрупкое равновесие, прошёл почти год. Мы виделись на советах, на приёмах. Но вот так, неформально — никогда.

Чай приносят быстро. Я разливаю по фарфоровым чашкам, стараясь, чтобы руки не дрожали. Молчание тянется.

Всё ещё странно воспринимать его. Наше знакомство было коротким, но его хватило, чтобы лицо этого молодого мужчины вызывало радостную улыбку, а теперь он другой и больше не сияет, провоцируя щенячий восторг.

— Как… вы себя чувствуете, Ваше Величество? — наконец выпаливаю я, понимая, что звучит это глупо.

Но король не смеётся. Он смотрит на пар, поднимающийся от чашки, и его лицо кажется усталым.

— Это сложный вопрос, Александра, — говорит он наконец, отказываясь от титула. — Физически… цел. Цел и невредим. Магия стабилизировалась. Пороки ларианов больше не накапливаются, они циркулируют, ведь свет всегда оставляет тени. Связь с внешним миром… налаживается, хоть и со скрипом, — он делает паузу. — Всё как будто на своих местах.

— Но? — осторожно спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу невысказанную печаль.

— Но я до сих пор не знаю, как к этому относиться, — признаётся он с грустной улыбкой. — Веками я считал, что создал убежище. Оазис. Оказалось, я построил тюрьму. Не только для своей боли, но и для всех, кто жил в ней. Я считал себя защитником и одновременно был… причиной их страданий. Не только в лице Владыки тьмы. Теперь эта тюрьма открыта. Боль… вернулась. Но она уже не пожирает. Она просто… есть. Как шрам. И я должен править этим миром, зная,