Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! - Анна Кривенко

Я сжала зубы, не глядя на него.

— Знаешь, если ты будешь упрямиться, я могу принять другие меры. Например… — он наклонился к самому моему уху, — продать Наташу. Ту девчонку, которую ты притащила сюда…

Я вздрогнула и резко развернулась к мужу. Всматривалась в его самоуверенное лицо, пытаясь удостовериться, что он шутит.

Но Елисей не шутил. Он был серьезен, как никогда. Чудовище…

— Да. Продам в рабство. За хорошую цену. Поверь, на неё уже есть покупатель. Она молодая, сильная, послушная. На рынке рабов такие ценятся высоко. Я пока держу её здесь — ради тебя. Но все может измениться в любой момент и это зависит исключительно от тебя, моя дорогая Настенька!

— В тебе нет ничего святого… — процедила я с ненавистью

— Возможно. — Он ухмыльнулся. — Но у тебя есть выбор. Или ты надеваешь платье и улыбаешься, или я начинаю избавляться от всех, кто тебе дорог. По одному.

Я не ответила. Не могла. Мир плыл перед глазами. Хотелось закричать, ударить эту самодовольную физиономию, выцарапать бесстыжие глаза. Но я не имела права. Не сейчас.

Елисей ушёл, показательно хлопнув дверью. А я… я вернулась к платью.

Служанки заглянули с опаской, но я молча кивнула. Мол, помогите. Одевайте. Делайте, что хотите.

Душа умирала. Тело было неподвижным, как у сломанной куклы. А сердце… сердце кричало.

Я чувствовала, как оно рвётся на части и плачет. О Наташе. О детях. О Валентине, которого я так подвела. О себе. О той себе, которой я больше никогда не стану…

Повторная свадьба… Ужасный крест.

Выглянула в окно, напрочь игнорируя назойливые руки служанок, которые шаманили над моей прической.

Валентин! Спасешь ли ты меня? Я стала слишком бесполезной в этой войне…

Глава 40. Невероятный незнакомец…

Меня затянуло в это действо, как в дурной сон, от которого невозможно было проснуться. Служанки наряжали меня в белое платье с таким старанием, будто я и правда шла под венец по любви, а не по принуждению. Ткань была плотной, дорогой, шлейф — длинным, будто удавка на шею. В волосах — жемчуг, а у горла — ком.

Когда меня вывели в коридор, я едва удержалась на ногах. Меня уже ждал высокий незнакомец с суровым лицом. Его роль — быть отцом в этом мерзком свадебном спектакле, точнее, заменить отсутствующего родителя. Сомнительное удовольствие. Он молча подал мне руку. Я не ответила. Просто пошла сама, ненавидя его не меньше, чем Елисея…

Нас встретил зал — огромный, слишком светлый, слишком торжественный. Повсюду белые цветы, ленты, свечи. На фоне вычурных украшений всё казалось гротескным.

Гостями были немногочисленные родственники и соседи. Они улыбались, будто всё происходящее было трогательной сказкой, как будто никто, кроме меня, не чувствовал запаха гнили, исходящего от этих роз…

У алтаря стояли мои дети. Олечка — в воздушном голубом платьице, с лентами в волосах, будто маленькая принцесса из сказки. Только лицо у неё было бледным, и она всё время теребила платочек. А рядом — Алёша. Вышколенный, в костюме, с белоснежным воротничком, но сжатыми кулаками и с выражением такого глухого, сдержанного отчаяния и гнева, что я на миг задержала взгляд. Он смотрел прямо на меня. Не на зал, не на отца, не на гостей — на меня. В его взгляде было столько боли, что я едва не согнулась от ответной в сердце…

Мне хотелось разорвать это платье. Хотелось броситься к Елисею и выцарапать ему глаза, глядя, как он хладнокровно разрушает жизни — мою, детскую, любую, что попалась под руку. Но я не могла. Я в ловушке. Паутина сжалась слишком плотно.

Незнакомец подхватил меня под руку, и мы пошли. Этот путь напоминал дорогу на плаху. Платье тяжелело с каждым шагом, сердце стучало где-то в животе, колени дрожали.

У алтаря уже ждал Елисей. Одет он был, конечно, безупречно: чёрный камзол с серебряной вышивкой, перстень с зелёным камнем на среднем пальце. Волосы приглажены, лицо — сияющее, самодовольное. Он даже чуть склонил голову, будто джентльмен из дешёвого романа.

Я остановилась рядом. Он взял меня за руку. Какое мерзкое ощущение, будто я выхожу замуж за жабу…

Священнослужитель в ярко-голубой хламиде раскрыл книгу. Его голос зазвучал хрипло и нудно. Слова, кажется, были правильные — о долге, единстве, судьбе. Но я не слушала. Голова гудела, мысли путались, перед глазами всё плыло. Где-то сзади перешёптывались:

— Это ж служитель Оракула…

— Не верится, чтобы такие вообще выезжали к людям…

— Наверное, господин хорошо заплатил.

Меня мутило. Я смотрела куда-то мимо, не в силах вырваться из оцепенения. Всё это происходило будто не со мной. Приговорённая, парализованная страхом.

Ради детей. Только ради них!

Голос служителя зазвучал громче:

— Итак, нынче я объявляю вас…

И тут его перебил резкий, властный крик:

— Остановитесь именем князя!

Гости ахнули, кто-то вскрикнул. Я резко обернулась, хотя голова кружилась так сильно, что я едва не упала.

У входа стоял молодой мужчина. Высокий, крепкий, с прямой спиной. На нём — дорогущий камзол, иссиня-чёрный, отороченный серебром. Волосы — длинные, тёмные, распущенные по плечам. На гладко выбритом, мужественном лице — суровость.

— В чём дело?! — рявкнул Елисей. — Солдаты! Схватить нарушителя!

Воины, стоящие у стены, бросились вперёд, но мужчина даже не шелохнулся. Он достал что-то из-за пазухи и вскинул руку, держа перед собой предмет, переливающийся во свете свечей.

— Это личная печать князя Яромира, — произнёс он громко. — Именем князя, прекратите церемонию!

Зал будто застыл. Все взгляды устремились к нему. Солдаты замерли, отшатнулись. Даже служитель Оракула приподнял брови и с сомнением посмотрел на Елисея.

— Он действительно от князя… — прошептал кто-то из гостей. — Да, это княжеская печать. Без сомнений.

Секунды тянулись как вечность. Я стояла в центре, не дыша. Кажется, незнакомец смотрел именно на меня — прямо и спокойно. В его взгляде не было страха. И в первый раз за многие дни в моей душе воскресла надежда…

Служитель Оракула, наконец, закрыл книгу и произнёс тихо, но чётко:

— Церемония… откладывается. До разбирательства.

И в этот миг поняла: я ещё не проиграла.

* * *

— Это значок офицера личного княжеского отряда! — кто-то за моей спиной судорожно втянул носом воздух.

— Он из гвардии Яромира… — зашепталось кругом всё громче и напряжённее.

Шёпот разрастался, как пожар в сухом лесу, мгновенно охватывая зал. Даже стоящие ближе к алтарю начали пятиться, вытягивать шеи, переглядываться с