Узоры прошлого - Наташа Айверс

Аксинья так и замерла, прижав к груди полотенце.

— Господи, да откуда ж в хозяйстве деньги-то на жалованье? — всплеснула она руками. — И так ведь: и лавка, и дело новое… одни расходы. Да и мешаться она тут будет… а я что? Я-то что делать стану?

— А ты и будешь учить её, да указывать, что делать, — сказала я спокойно. — Потому и говорю: сама выберешь человека.

Аксинья недоверчиво прищурилась.

— Ишь ты… — протянула она. — Гляди-ка, деловая стала, Катерина Ивановна.

Чуть погодя, уже примирительно:

— Ну, говори тогда прямо: что ещё удумала?

— Кухарку — на каждый день, — начала я перечислять. — Надо ещё подёнщицу: на мытьё, на чистку, на мелкую работу, да и за детьми присмотреть. И мужичка, что на приработке, при дворе оставить подёнщиком — за лошадьми, за сараями, за всем хозяйством ходить: дрова колоть, воду носить.

— Так Иван так-то справлялся… — пробормотала она.

— Теперь-то всё иначе, — заметила я. — Ивану весь день при деле быть надо. Во дворе ему не управиться.

Аксинья вздохнула, но спорить не стала.

— Коли скажешь, Екатерина Ивановна, — сказала она наконец. — Поспрошаю. Есть у меня на примете одна вдова — тихая, работящая. И девка при ней, на подмогу.

В этот момент из сеней донёсся голос Ивана. Он вошёл быстрым шагом на кухню.

— Пора, матушка, — сказал он. — Иван Алексеич ждёт. Бумаги на красильню готовы.

Я кивнула и, выйдя следом за Иваном в сени, начала натягивать сапоги.

— Скажи Полине, я завтра с утра с ней встречусь, — сказала я Аксинье уже на ходу. — Продолжим разговор. Пусть пока подумает, кого можно нанять.

Аксинья закивала, а потом, словно спохватившись, всплеснула руками. Быстро метнувшись на кухню, она тут же вернулась с пирожками.

— Да что ж это делается, дитё-то некормленное! — запричитала она, суя Ивану в руки угощение.

Он ничего не ответил — только усмехнулся, на ходу откусил пирожок и уже через мгновение был во дворе, у повозки.

Аксинья перекрестила нас обоих в спину, бормоча вполголоса молитву.

Мы поехали в город крепить купчую крепость на красильный двор по Яузе.

Глава 28

На следующий день, когда я пришла в лавку, Полина готовила её к открытию: раскладывала по полкам деревянные ящики со свечами, рулоны сурового холста, ряднину да мотки пеньки — то, что осталось от пивоваренного хозяйства и пригодилось на продажу. Услышав мои шаги, она обернулась, и лицо её сразу просветлело.

— А я людей приметила, — сказала она вместо приветствия. — С рання сбегала в ряды, да по лавкам поспрашивала.

Я усмехнулась про себя: вот уж действительно — не теряет времени. Ещё вчера она сидела тихая, бледная, уставшая, с красными глазами, полными непролитых слёз, и казалось, боялась лишнее слово сказать, чтобы не прогнали. А сегодня — глаза живые, движения уверенные, голос деловой полон энергии. Именно такие люди и нужны в новом деле.

— Садись, рассказывай.

Мы устроились за прилавком, плечом к плечу. И в этот миг я вдруг остро почувствовала: вот так и должно быть. Не «хозяйка и наёмная работница», а две женщины, которым жизнь не оставила выбора. Две вдовы, у которых за спиной дети и пустеющие сундуки, а впереди — либо дело, либо нищета.

— Вдовы пойдут охотнее всего, — тем временем докладывала мне Полина, перелистывая страницы. — Те, кто при деле бывал. Да только… — она запнулась. — У кого один, у кого двое детей. Тем, у кого трое или четверо, да малыши совсем, я откажу.

— Почему? — уточнила я, хотя и догадывалась, судя по тому, что видела у отца на производстве.

— Работать-то они готовы, — сказала она. — Да только куда с детями? А некоторым и оставлять их не с кем.

— А вы с мужем как справлялись? — спросила я. — Не брали таких?

— Как не брать-то, матушка? — вздохнула она. — Дети-то у всех есть: и у замужних, и у вдов. Оставляют у чужих, к лавкам али к столбам привязывают, старших за младшими приставляют… А ежели совсем несмышлёныши — так и с собой носят, что поделаешь.

Мне стало не по себе — слово «привязывают» резануло по сердцу. Звучало откровенно дико, но я понимала и другое: у них просто не было иного выхода. Уж лучше так, чем ребёнок, утопший в колодце, погибший от ожогов или замёрзший во дворе, — такими заметками пестрела рубрика «Происшествия» в ведомостях.

— Да только коли дети шум поднимут, плачут, бегают, — хозяину того не надо. Из-за этого матерей и гонят. Или сама уйдёт, не выдержит, или скажут: «Иди, не мешай делу».

Я помолчала, перебирая в голове варианты. Сам собой напрашивался самый простой.

— Тогда будем делать иначе, — сказала я. — При красильном дворе поставим сруб. Тёплый. Не под работу. Для детей.

Она моргнула.

— Как это… для детей?

— Чтобы были под присмотром, — пояснила я. — Не бесплатно, конечно. По копейке в неделю. Зато мать знает: ребёнок рядом, цел, накормлен.

— Да кто ж согласится за выводком-то смотреть? — растерянно спросила Полина. — Да и копейка — это буханка хлеба… жалко её, коли ребёнок и так рядом может быть.

— Так они же сами и будут смотреть, — сказала я. — По очереди. Эту неделю — одна, следующую — другая.

Полина замолчала, смотрела в одну точку, обдумывая моё предложение. Я её не торопила.

И вдруг она вскинула голову. Глаза её округлились, губы приоткрылись.

— Так это ж… — медленно произнесла она. — Каждая копейку отдаст… а потом обратно её и получит. Да и ежели кто станет спустя рукава глядеть — другие ж её поедом съедят. Потому что деньги-то свои, кровные, плочены…

Она осеклась и осторожно добавила:

— Так не делают. Я такого отродясь не слыхала.

— Мало ли где чего не делают, — улыбнулась я. — А у нас будут. Люди при деле, дети под присмотром — и порядок.

Полина выдохнула.

— Тогда вдовы пойдут, — сказала она уже уверенно. — Да так пойдут, что только успевай глядеть да выбирать. И замужние тоже. Людей будет с лихвой.

Я приписала в свой листок: «Изба для детей». Подумав, добавила: «Дьячок из прихода?»