Узоры прошлого - Наташа Айверс

— надо бы у батюшки узнать, можно ли его к детям приставить грамоте учить. А пока Марья да мои мальчишки помогут: и в игры с младшими сыграют, и букварь старшим покажут.

Полина тем временем читала вслух списки.

— Прасковья Филипповна. Краску знает, при ситцах десять лет. Муж в двенадцатом помер.

— Дарья — набойку умеет, манеры не портит.

— Евдокия — по холсту аккуратная, глаз верный.

— Мужиков берёшь? — спросила я.

— В набойку — нет, — покачала головой Полина. — Там рука мягкая нужна. А вот с чанами, на растопку, да на подвоз — без них никак.

Мы начали править мою изначальную смету — зачёркивали, дописывали, пересчитывали. Числа медленно ползли вверх, и я всё яснее понимала: тянуть нельзя, надо начинать работать и получать прибыль уже сейчас, не дожидаясь весны.

— Завтра с работницами поговорим, — сказала я наконец, откладывая перо. — Красильня всё ещё строится. И сруб под детскую избу тоже не завтра будет.

Я на мгновение задумалась, прикидывая в уме, как лучше организовать дело, чтобы не терять ни дня.

— А пока предлагаю начать при отцовом деле, — добавила я. — Он говорил, что изба у него там тёплая пустует. Тканей у нас на складе на списание хватает.

Полина подняла на меня глаза. Я увидела, как в них вспыхнул живой, цепкий огонёк.

— Тогда артель пока будет, — она одобрительно закивала, поймав мою мысль с полуслова. — Ежели место есть и тепло — грех не начать.

Я посмотрела на неё и вдруг ясно почувствовала: да, с этой женщиной можно горы свернуть. Не потому, что она соглашалась со мной во всём, а потому что думала она по-хозяйски, оценивая ситуацию быстро и трезво.

Полина снова склонилась над тетрадью. Теперь она не просто зачитывала список, а делала пометки.

— Вот этих можно брать сразу, — бормотала она. — А этих — пока в уме держать. Когда дело развернём.

— Сколько выходит? — спросила я.

— Женщин — двенадцать, — ответила она, не поднимая головы. — Мужиков — двое. Да ещё пару мальцов не помешало бы: воды натаскать, принести-подать, да сбегать куда.

Я быстро прикинула в уме цифры и, вписав расходы за наём на первый месяц, дописала в своём листе: «Ивану — договориться с Ковалёвым о сроках. Срубы под детскую избу и артель. Дата».

О том, что артель я собираюсь оставить при производстве и в будущем — не только ради заработка, но и как место обучения для подростков, — я пока решила Полине не говорить. Хватит с неё на сегодня нововведений.

Но мысль об этом не отпускала. Идея открыть своеобразные мастерские прочно засела в моей голове. Артель могла стать не просто временным решением в ожидании строительства «Дома Кузьминых», а целой системой: чтобы мальчишки и девчонки не бегали за копейки на побегушках в чужих лавках и дворах, не маялись без дела и не привыкали к случайному заработку, а сызмальства учились ремеслу, счёту, аккуратности и ответственности, получая плату за свою работу и за ученье при деле.

В двадцать первом веке это назвали бы училищем. Здесь же — просто работа в фабричной артели, а по сути — оплачиваемое обучение и шанс на лучшее будущее.

Полина тем временем показала мне список имён.

— Этих я нынче же обойду… Чтоб завтра поутру были на месте.

— Предупреди, что дело сперва будет при отцовом производстве, — добавила я. — Чтоб потом недовольства не было.

— Так и скажу, — кивнула Полина. — С весны на Яузе.

Мы сошлись на том, что с красильней торопиться не будем. Сруб пока не готов, печь не починена. Зато набойку можно было начинать хоть завтра.

Полина стала перечислять вслух, записывая всё необходимое для ситценабивного дела:

— Холст выбеленный, ровный… доски под узор — старые есть, но пару новых резать придётся… столы крепкие, чтоб не шатались… тазы, вёдра… уксус нужен, без него краска «поползёт»… зольный щёлок… охру возьмём и синь...

Мы сверили список с описью. Почти всё, что нужно, уже было на наших складах. Решив начать без сложного окрашивания, мы остановились на аккуратном узоре по светлому полотну. Пусть наши мастерицы сперва набьют руку.

Когда с производством определились, разговор сам собой перешёл к сбыту.

Лавка — дело хорошее, спору нет. Но мне хотелось большего. Я расспросила Полину, как возят товар в другие города, как держат дело те, кто не ограничивается одной лавкой в ряду да ярмарками.

Полина пожала плечами:

— Кто побогаче — те лавки в других городах открывают. Приказчиков сажают — таких, что и счёт знают, и за порядком присмотрят. Да это уж купцы первой гильдии, не наш размах. А кто победнее — тем коробейники в помощь.

Она поморщилась:

— Народ они ненадежный. Сегодня здесь, завтра — ищи ветра в поле. И люди им не больно-то верят: боятся, что товар гнилой подсунут, а то ещё и с деньгами пропадут.

Она говорила спокойно, без осуждения — как о давно заведённом порядке, с которым не спорят.

— А дороги… — продолжила она. — Дороги у нас сами знаешь какие. Не всякому по силам в большой город выбраться. Вот и берут люди ткань попроще, что под рукой. Разве что с оказией кто в город поедет — тогда уж закупят впрок и на свадьбу, и на крестины, и на большую обнову.

Я невольно вздохнула. При таком раскладе развернуться быстро и широко было трудно — почти невозможно.

И тут меня словно осенило.

— А ямская почта? — спросила я.

Полина вскинула голову.

— Почта?..

— Заказы письмом по ямской почте, — сказала я.

Объяснять долго не пришлось.

— А как уследить-то? — тут же спросила она по-деловому. — Ежели скажут: не довезли, али кто по дороге присвоил?

— Потому и не на словах, — ответила я. — а под запись делать надобно.

Мы разложили перед собой чистые листы и прямо на месте начертили простую таблицу: имя заказчика, город, номер товара, сколько аршинов заказано, цена, отметка о платеже и о получении. Взяв ножницы, я сделала аккуратные надрезы между пронумерованными квитанциями — их оставалось только оторвать.

— У каждого заказа — номер, — объясняла я. — И квиток о получении. Эта часть остаётся у нас, другую отрываем и отдаём покупателю. Получил заказ — расписался. Нет