Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

Как человек, который наконец перестал прятаться за всеми этими словами.

— Я признаю тебя равной перед Зерцалом, источником и своим домом. Не потому, что ты нужна моей магии. Не потому, что без тебя рухнет род. Не потому, что боюсь твоего ухода. А потому, что твой выбор принадлежит тебе, даже если он разрушит меня.

Серебряная нить на моем запястье вспыхнула белым.

Грозовой знак на его руке ответил.

Зерцало ударило светом так, что чернота отступила на шаг.

Я едва могла дышать.

— Это третий ключ, — прошептала Селена.

Медальон Эйры поднялся из ее рук сам. Осколки черного камня закружились вокруг него. Свет от моего запястья и руки Каэла соединился с ними.

Грозовое Зерцало раскрылось.

Не белой раной Эдмара.

Не темной щелью Мирены.

А глубокой серебряной дорогой.

Изнутри раздался голос:

— Войти должны двое. Увидеть должны все. Выбрать должна одна.

Каэл сжал мою руку.

— Я рядом.

И впервые я не стала спорить.

Мы шагнули в первое зеркало вместе.

Глава 14. Танец с драконом

Первое зеркало не было местом.

Оно было памятью, которая устала молчать.

Мы шагнули в серебряную дорогу, и зал Грозового Зерцала исчез за спиной, будто его закрыли тяжелым стеклом. Я еще слышала крики, звон мечей, голос королевы, резкий приказ Арвена не смотреть в отражения, но все это стало далеким, смазанным, чужим. Осталась только ладонь Каэла в моей руке, белый свет под ногами и бесконечная зеркальная глубина впереди.

Здесь не было стен, но было ощущение коридора. Слева и справа висели отражения — не в рамах, не на стекле, а прямо в воздухе. Они появлялись и исчезали, стоило сделать шаг. В каждом отражении жила чья-то правда, и ни одна не была удобной.

Каэл держал мою руку крепко, но не тянул. После слов перед Зерцалом это ощущалось иначе. Раньше его прикосновение все время казалось мне попыткой удержать, направить, защитить даже тогда, когда я не просила. Теперь в нем было другое: он шел рядом и давал мне самой делать шаги. Наверное, именно это и было труднее всего для человека, привыкшего закрывать собой весь проход.

— Больно? — спросил он.

— Пока нет.

— Если начнется…

— Скажу.

— Ты обычно говоришь после того, как уже почти исчезаешь.

— А вы обычно признаете важные вещи, когда зеркало открывает бездну.

Он повернул голову.

На миг, совсем короткий, в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на улыбку. Не настоящая улыбка, конечно. Каэл Рейвендар не был человеком, который легко отдавал лицу такие вольности. Но уголок его рта дрогнул, и в этом крохотном движении оказалось больше живого, чем во всех придворных улыбках Мирены.

— Постараюсь исправиться, — сказал он.

— Запишу.

Серебряная дорога под ногами вспыхнула, и первое отражение раскрылось перед нами.

Мы увидели Эйру.

Не мертвую, не испуганную, не бегущую по лестнице с медальоном. Живую. Молодую. С темными волосами, убранными в простую косу, и глазами, в которых было столько упрямства, что я сразу поняла, в кого Каэл мог бы пойти, если бы ему позволили быть не только оружием.

Она стояла в Зеркальной галерее рядом с Марианой Велисс. Мариана была бледнее, тоньше, но в ней чувствовалась такая собранность, будто она держала внутри целый холодный свет.

— Дарэн подписал, — сказала Эйра.

Мариана закрыла глаза.

— Кто свидетель?

— Эдмар. И Кассандра.

— Значит, это не просто уступка совету. Это готовая цепь.

— Я думала, он испугался. Думала, его заставили.

— Испугались все. Но не все сделали страх законом.

Эйра сжала медальон Велисс на груди.

— Если я откажусь от брачного обряда, Каэл останется без защиты источника.

— Если примешь ложную клятву, он вырастет в доме, где любовь будет называться слабостью, а избранница — инструментом.

Эйра тихо рассмеялась.

— Ты умеешь утешать, Мариана.

— Нет. Я умею не лгать.

Каэл рядом со мной не двигался. Но я почувствовала, как эти слова вошли в него глубоко. Его мать знала. Не просто стала жертвой. Не просто попала в чужую интригу. Она понимала, что выбирает между плохим и страшным, и все равно пыталась найти третий путь.

Отражение сменилось.

Теперь перед нами была Кассандра Астерваль.

Мирена была похожа на нее так, что стало не по себе. Та же светлая красота, та же безупречная осанка, только в глазах Кассандры не было ни одной трещины. Она сидела в светлой комнате и расчесывала волосы маленькой Мирене — девочке лет десяти. На столе лежал голубой камень, штормовой берилл, и внутри него двигалась темная искра.

— Запомни, — говорила Кассандра дочери. — Быть любимой — случайность. Быть нужной — работа. Мужчины могут передумать любить. Род не может передумать нуждаться.

— А если Зерцало выберет не меня? — спросила девочка.

Кассандра улыбнулась и надела ей на шею тонкую цепочку.

— Значит, выбранная не дойдет до конца.

Девочка Мирена молчала.

Не испугалась. Или уже умела не показывать.

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что ненависть к Мирене не может быть простой. Она делала страшные вещи. Подставляла меня, шантажировала Ренка, пыталась отнять связь, ударила по Зерцалу, едва не выпустила болезнь на весь зал. Но ее саму с детства учили быть оружием и называли это воспитанием.

Каэл сказал тихо:

— Это не оправдывает ее.

— Знаю.

— Но объясняет.

— Да.

Он посмотрел на отражение, где маленькая Мирена касалась голубого камня с таким выражением, будто принимает не украшение, а будущую судьбу.

— Эдмар делал со мной то же самое, — произнес Каэл. — Только другими словами.

Я не ответила. Иногда рядом нужно не говорить, а просто не уходить.

Следующее отражение ударило сильнее.

Эдмар стоял у Нижнего источника вместе с Дарэном Рейвендаром, отцом Каэла. Дарэн был красивым, но измученным мужчиной. В нем угадывались черты сына, только у Каэла они стали сталью, а у Дарэна оставались мягким, треснувшим камнем.

— Я не могу подписать это, — сказал Дарэн. — Эйра не простит.

— Эйра не должна знать до обряда, — спокойно ответил Эдмар.

— Это моя жена.

— Это твоя избранница. Разница важна. Жена может любить, спорить, уходить, прощать. Избранница держит источник. Если ты отдашь ей слишком много свободы, она станет второй властью в доме.

Дарэн опустил голову.

— Она уже власть.

— Тогда подчини ее закону, пока она не подчинила тебя сердцу.

— Ты говоришь так, будто сердце — болезнь.

Эдмар подошел ближе.

— Для дракона, который должен править, да.

Дарэн долго смотрел на чашу источника. Потом взял перо.

Я почувствовала, как рука Каэла напряглась в моей.

Он видел отца не монстром.

Слабым.

И иногда это больнее. С чудовищем проще: