Лотос и роза - Марья Зеленая

Три слова. Три простых слова на чужом языке.

И почему-то они весили больше, чем клятвы, данные перед алтарем Небесного Царства.

* * *

Лян покинул комнату, когда Виктория уже спала. Постоял в дверях, глядя на нее — на растрепанные светлые волосы, на руку под щекой, на синяки, темневшие в полумраке. Потом тихо вышел.

Час Быка — самое глухое время, когда инь достигает наибольшей силы. Время, когда по земле бродят духи, а живые прячутся за закрытыми дверьми.

Лян шел извилистыми переулками. Облака закрыли луну, превращая небо в сплошное черное полотно.

Внутри кипели мысли.

Что я скажу Чжану? Как объясню ему то, что сам себе не могу объяснить?

Лян свернул к каналу Су. Запах ударил в лицо — стоячая вода, гниющие водоросли, что-то мертвое, разлагающееся в грязи. Он поморщился, но не замедлил шаг.

Впереди показался силуэт старой пагоды — разрушенные стены на фоне черного неба, окруженные зарослями бамбука. Говорили, там блуждают неупокоенные души тех, кого убили во время восстания Малых Мечей.

Хорошее место для тайной встречи. Или для казни.

Лян остановился в нескольких шагах от входа. Прислушался. Ночь была полна звуков — плеск воды в канале, крик ночной птицы, шелест бамбука. Ничего подозрительного.

Он сделал глубокий вдох, собираясь. Коснулся саше Мэйхуа.

«Спасай тех, кого еще можно спасти».

Я спасаю, сестренка. Спасаю. Даже если это будет стоить мне жизни.

Лян шагнул ко входу. Пол был усыпан обломками камня, крыша провалилась, оставив зияющую дыру. Сквозь облака пробивался слабый свет луны.

В самом темном углу тлел красный огонек. Табачный дым смешивался с запахом сырости.

Табак был запрещен в Небесном Царстве — как опиум, как вино, как все, что отравляет тело и ослабляет дух. Наказание — тридцать ударов бамбуковой палкой. Для командира — позор, потеря лица.

Но Чжан Вэньбо курил. Единственное нарушение, которое позволял себе суровый воин. Единственная слабость. Все знали, но никто не говорил вслух.

Внутри шевельнулась надежда.

Если он нарушает правила... может, и мне простит?

В темноте, рядом с командиром, замерла еще одна фигура. Охранник — преданный, молчаливый, готовый выполнить любой приказ. Лян знал его — Ху, бывший солдат, убивший восемнадцать человек собственными руками. Не моргнет, если велят перерезать горло.

Лян вошел, остановился на почтительном расстоянии. Поклонился.

Командир не двигался. Просто стоял, ждал. Затягивался трубкой — красный огонек вспыхивал, освещая худое лицо, потом гас. Дым струился в лунном свете как призрак.

Лян держал дыхание ровным, как учили в монастыре. Не показывать страх. Страх — это слабость. Слабость — это смерть.

Но сердце билось быстрее, чем хотелось. Ладони вспотели. Рубаха прилипла к спине.

Он знает. Конечно, знает. Дядя Вэнь доложил. Или кто-то еще. Глаза и уши повсюду.

Наконец, Чжан заговорил:

— Ты вызвал меня на встречу, брат Лян. В неподходящее время. После операции следовало затаиться как мышь в норе. А ты посылаешь сигнал. — Он вновь затянулся. Красный огонек осветил лицо снизу, тени легли странно, превратив его в маску демона. — Надеюсь, причина достойная.

Лян заставил голос звучать твердо:

— В моей комнате находится англичанка. Жена капитана Кэрроу. Я спас ее прошлой ночью.

Тишина.

Долгая, тяжелая тишина, которая растянулась на несколько ударов сердца. Трубка замерла на полпути к губам. Красный огонек погас. Лян увидел, как плечи командира стали жестче. Голова чуть наклонилась вперед.

Чжан Вэньбо медленно выдохнул дым.

— Я знаю. — Пауза. А затем каждое слово как удар молота по наковальне: — Ты привел в наше секретное убежище врага. Варварку. Жену красномундирного дьявола.

Чжан выбил пепел о стену резким движением. Искры посыпались, погасли на мокром полу.

— Объяснись. Быстро.

— Она помогла нам спасти двадцать семь женщин, — заговорил Лян. — Рисковала жизнью, передавая информацию о складе работорговцев. Кэрроу избил ее за это до полусмерти. Я не мог оставить ее умирать. Обещал защитить.

— Обещал. — Чжан сплюнул на пол. — Ты дал обещание варварке. И ради этого обещания поставил под угрозу все наше дело.

Он шагнул вперед. Лян увидел его лицо в слабом лунном свете — худое, жесткое, изрезанное шрамами давних битв.

— Скажи мне, брат Лян: ты нарушил обет воздержания? Осквернил себя с варваркой? Прикасался к ней?

— Нет, — твердо ответил Лян. — Я к ней не прикасался.

Это была правда. Единственная правда, которую он мог предложить.

Чжан долго сверлил его взглядом, наконец медленно кивнул.

— Может быть, ты и не осквернил свое тело. Может быть, клятва воздержания не нарушена. Однако ты впустил ее в свое сердце, брат Лян. Это видно. По тому, как ты говоришь о ней. По тому, как рискуешь ради нее. По тому, как стоишь передо мной сейчас.

Лян сжал зубы. Ответил не сразу.

— Нет, — наконец сказал он. — Это польза для дела. Расчет.

Ложь. Оба это знали.

— Расчет, — насмешливо повторил Чжан. — Ради пользы Небесного Царства. Так ты говоришь.

Тишина. Вода в канале плескалась о берег. Бамбук шелестел на ветру.

— Допустим, — наконец произнес командир. — Допустим, я поверю твоим словам. Но даже если так... ты нарушил другие клятвы, брат Лян. Клятву послушания командиру. Клятву ставить дело Небесного Царства выше личного.

Голос стал жестче, каждое обвинение — как удар бамбуковой палкой:

— Я приказывал тебе не лезть в дело с женщинами. Сосредоточиться на основной задаче — шпионить за варварами. А ты?

Чжан сделал еще шаг. Лян ощутил запах табака и чего-то металлического — кровь? Или нож у пояса?

— Пропустил встречу с информатором Ли. Наши братья под Сучжоу понесли большие потери. Ты знаешь об этом, брат Лян?

Лян стиснул зубы. Знал. Конечно, он знал. И эта вина жгла его изнутри.

— И вот теперь ты привел в наше тайное убежище англичанку. Поставил личные чувства выше дела Небесного Царства. Что это, если не предательство, брат Лян?

Предательство.

Слово упало между ними, как меч, отсекающий голову.

Лян увидел, как рука Чжана двинулась к поясу. Там был нож — длинный, в кожаных ножнах. Он видел этот нож раньше. Знал, как быстро он может перерезать горло.

В тени охранник Ху тоже сдвинулся с места. Рука легла на рукоять ножа.

Они убьют меня прямо здесь. А тело сбросят в канал.

Сердце забарабанило, ци вскипела в крови. Драться или бежать?

Но Лян заставил себя дышать ровно. Не отступать. Не показывать страх. Заговорил, глядя командиру прямо в