Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

Но одно хорошо — эти годы беготни и сутяжничества сформировали стойкое отвращение к бывшему мужу. И не только к нему. К мужчинам вообще.

Да, признаюсь, первое время меня посещали поганые мыслишки «а что, если бы». Если бы я «простила». Если бы я была «мудрее». Если бы я выбрала «все так живут». Если бы я испугалась одиночества. Если бы законопатила свою брезгливость всё в ту же глубокую яму своих многолетних обид.

Сейчас камбэки нельзя представить даже в самых сказочных фантазиях.

Я точно знаю — правильно развелась!

Ни капли сомнений. Все эти капли, если они и были где-то на дне подсознания, Кирюша осушил. Выжег своей подлостью, мелочностью.

В соцсетях прилетают фото от Олеси. Боже, сколько лет прошло с того времени, когда я вела её в первый класс! Тогда в её теле самой выступающей частью были коленки. Сейчас это красивая зрелая женщина. Едва заметный перекос лица маскирует очками. Это осталось «на память» от родов. Что-то с лицевым нервом.

В её сердце стоит искусственный клапан. Это «на память» от второй беременности, которую пришлось прервать. Она тогда легла на сохранение. А вышла из больниц много месяцев спустя после операции на сердце. Ну и развод как следствие. Мужу нужна жена здоровая. Так у нас заведено.

Но Олеська — кремень! Она поднимается! Раз за разом. Уныние не для неё. И сейчас на фото она красивая в ЗАГСе с третьим мужем. Стоят рядом. Рука в руке.

Прилетает в ленту другое фото. Это уже отправлено её новым мужем. Тот же ЗАГС. Но расстановка другая. Он стоит на первом плане. Гордо. Уверенно. Ну чистый Наполеон. Олеся видна из-за его плеча. Она на втором плане. Дополняет. Но не равная.

Вот как по-разному они видят очередной, не первый для обоих брак. Символично. Раньше бы я не заострила внимание, решила бы, что мелочь, недостойная внимания. А сейчас две фотографии кричат «не то».

Пусть я ошибусь! Пожалуйста, высшие силы, кто бы вы ни были, пусть у Олеси в этот раз всё сложится. Пожалейте её!

И меня пожалейте.

Мне не нужно в ЗАГС. Категорически!

Я не ищу пару. Даже теоретически не допускаю такую возможность.

Терпеть, прощать, подстраиваться я больше не стану. А других мужчин, которых не пришлось бы терпеть и прощать, нет. Их просто в природе не осталось. К полтиннику они все на много раз просеяны женским поисковым ситом. И те, с которыми можно хоть как-то сосуществовать рядом, давно взяты на короткий поводок. Остались совсем непотребные.

Всё же у российских женщин наличие штанов рядом упорно называется «женским счастьем». Хотя что там от счастья? Недавно наблюдала это «счастье». Гудели соседи по гаражу. С подругами. И после одна из этих подруг тащила на себе невменяемое тело в штанах. Тело падало в грязь. Она упорно поднимала и тащила. Я не удержалась от шпильки. Проходя мимо, процитировала:

— Зато она не одинока.

Тётка даже не отвлеклась. Её «женское счастье» пузатое, неподъемное. Дотащит его до дома, обоссавшегося. Сгрузит на диван. Таз подставит, чтобы не заблевал квартиру. Хорошо, если не буйный. Такие в несознанке любят помахать кулаками. И особенно — по лицу. Сколько их, «зато не одиноких», собирают в челюстно-лицевой хирургии. «Счастье» очухается поутру. Будет орать. Требовать на опохмел. Перероет шкафы в поиске заначки.

Господи, отведи!

Мне нужен покой. И просто жить. Так много интересного в жизни. Сколько раз приходилось жертвовать своими желаниями? Вся эта бабская хоботня, которая мне в молодости так нравилась, в итоге лишь сжирала время моей жизни. Обязанности матери и жены, как лангольеры Стивена Кинга, жрали и жрали час за часом, год за годом моё время. Для себя почти ничего не оставалось.

Поэтому соберись, Маша!

Никто не поможет. Никто не поддержит.

Принц на белом коне не прискачет. Миллионер на Бентли не собьёт тебя на переходе и не увезёт в свой дворец. Они прискакивают к молодым. Красивым. Тонким и звонким. Да и то чаще в розовых бабских романах, а не в жизни. В жизни они ломают тонких и звонких о колено.

А ты, Маша, стареющая женщина ебабельности ниже среднего. Кому ты нужна? Пацанам, если им жалко денег на девочек и проституток. Нищебродам и хитросделанным, чтобы пожить за твой счет. Абьюзерам, чтобы дожрать что осталось.

Ты им нужна.

Они тебе — нет.

«Я Серая Шейка. И мне перебили крыло». Пела моя любимая певица.

Жить с перебитым крылом страшно. Взлететь невозможно.

Но жить нужно. Пусть пешочком. По земле. По грязи и камням. В полёте их не замечаешь.

Жизнь одна. Какая уж есть. Другой не будет.

Добрый охотник не появится, не спасёт меня от лис и не унесёт к добрым детям.

Я сама себе и добрый охотник, и добрые дети.

Поэтому поднимайся с колен. Выпрямляй спинку. Лечи зубы, чтобы улыбнуться широко и без стеснения.

А улыбаться есть чему. Солнечному лучику. Дождевой тучке. Первым всходам на грядке. Ласковому теплу баньки. Весёлой птичке на ветке. Всему этому стоит улыбнуться. Жизнь прекрасна! Каждый её момент! И всё это — для тебя!

Возлюби ближнего как самого себя. Каждый помнит. Почему из этой великой формулы жизни я всегда слышала лишь её первую часть — «возлюби ближнего». А второй словно бы и не существовало. Нужно исправлять. Пока я еще жива и могу хоть что-то исправить. Например, полюбить саму себя.

Стряхну с себя как старую кожу боль пережитого и расскажу миру свою историю. Не для того, чтобы пожаловаться. Жалобы никому не нужны. Но людям нужно знать истории чужих трагедий. Как другие падали. И как другие вставали. Как оставались несломленными. Поломанными — да. Но не сломленными. Честные истории. А не придуманные в расчете на коммерческий успех.

Для чего-то тебе, Маша, пришлось пройти этой дорогой? Чему твоя душа должна была научиться? Стать добрее к себе. Увидеть красоту и радость в простых вещах. Может, это и называется работой души? Именно так высший разум обтёсывает, доводит до совершенства наши души? Через испытания и страдания выплавляет из нас что-то лучшее? Для новых воплощений.

Вдруг, как пузырь воздуха в болоте, в моей памяти «булькают» стихи Маяковского: «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше». Боже, какая глупость лезет в голову. И я начинаю хохотать! Без истерики. Вот чего из меня не смогла вытравить вся эта жизненная грязь, так это способность посмеяться над собой.

Моя некогда знаменитая самоирония